своровать. Леры очень любят здесь разгружаться. Ни когда не интересовалась такими подробностями?
– Ковыряться в железках – твоя работа, – отрезала та.
– И прокладывать курс, – подсказал Семен.
– Да.
– И спускать курок.
– Да… Черт, я же не об этом!
– Ладно, проехали. Здесь пока направо.
– А дальше?
– Дальше посмотрим.
Но Жустин не унималась.
– К каждой площадке ведет свой коридор, так?
– Да. Грузовые элеваторы автоматические, люки и контейнеры унифицированы. Нас ни кто не увидит. Голову ниже!..
Они уже вошли в новый тоннель, по которому, грохоча, надвигалась очередная вагонетка. На этот раз спереди.
Потом попалась новая развилка. Семен подумал и свернул налево. Вагонетки стали попадаться реже – поток из главной транспортной артерии базы, рассасывался по капиллярам. На очередной развилке, пока Семен изучал едва различимую в свете далекой лампы маркировку четырех сходящихся в единый пучок тоннелей, Жустин вдруг произнесла:
– Ни чего не понимаю.
– Я тоже, – согласился Семен. – Как сейчас помню, на «С-43» швартовался… А тут «В» и сразу «D»…
– При чем тут швартовка? Я про инспектора!
– Да?.. – рассеянно переспросил Семен. – Ну и что там про инспектора?..
– Почему мы до сих пор на воле? – в лоб спросила Жустин. – Покушение на сотрудника Содействия! Десять минут в «спальнях» и еще столько же в катакомбах… Да из этих туннелей уже воздух должны были откачать!
– Во-первых, после того мусоропровода они могли нас потерять. А во-вторых…
– А во-вторых – все это чушь, Семен! Уж тебе ли не знать – на Луне потерять человека нельзя! А уж тем более двоих и с оружием. По пути из «спален» твой пистолет опознали с десяток камер!
– В грузовых туннелях камер нет. Только сканеры электронных меток на контейнерах.
– Да черт с ними с камерами! Любой мало-мальски опытный полицейский вычислит нашу цель за десять секунд! А в инспектора Содействия дураков не берут.
– Правильно. Вот теперь ты знаешь, что я чувствовал, глядя, как эскорт-охраники разворачиваются обратно к Лерону.
– Не бывает? – переспросила Жустин.
– Не бывает, – согласился Семен. – Так, сюда пошли. «В» дальше раздваивается, найдется и наша буква.
Буква нашлась почти сразу, десятка через два шагов. Новый боковой тоннель полностью тонул во тьме, маркировки здесь было уже не различить.
– Ты бы, партизан, хоть фонарь захватил, что ли… – пробормотала Жустин.
– А ты бы лучше мне позвонила, прежде чем открывать полиции, – огрызнулся Семен. От осознания ее правоты получилось грубовато. Любая дверь на «Сортировочной» перед полицией открывалась сама собой, а фонарь он вполне мог приготовить заранее, так же как и лаз в соседнюю квартиру. Ну, вот не подумал! Нельзя же предусмотреть абсолютно все!
Жустин фыркнула и первой шагнула в темноту.
– Голову ниже!.. – напомнил Семен, и поспешил следом ведя рукой по стене, вслух отсчитывая ниши элеваторов.
На третьем десятке он все-таки сбился, когда над головой промчалась заблудшая вагонетка. Кому-то на стоянках малотонажников именно сейчас понадобилось обслуживание!
– Тина! – жалобно позвал Семен, – Тина, стой! Надо вернуться, я сбился со счета.
– Ну и что? – раздалось из темноты впереди. – Велика важность…
– Ты тоже считала? – с надеждой ухватился он.
– Нет. Но ты же говорил цифры. Где-то 33 или 34..
– Нужно точно. Не то выйдем наверх в чистом поле… – Семен прикусил язык, едва не сболтнув лишнего. Но Жустин на оговорку внимания не обратила.
– Не надо точно, – проворчала она. – Там свет за углом. Начнешь оттуда считать.
Семен сглотнул и поспешил обогнать слишком легкую на ногу спутницу. Свет за углом это хорошо… если он от дежурной лампочки. А если нет? Полиция ведь прихватить фонари не забудет.
Считать заново не пришлось. Дежурная лампочка горела строго напротив элеватора с маркером «С-43». Ручное управление механизмами подачи грузов, оставленное на всякий пожарный случай, пришлось очень кстати.
– Лезь сюда, – распорядился Семен, указав на решетчатую платформу. – И послушай, пожалуйста, внимательно. Я сейчас нажму кнопку, и мы поедем вверх. Далеко, метров сорок. Хватайся и держись… ну вот за эту железку что ли. Так… Наверху будет шлюз с очень быстрым циклом декомпрессии.
– Декомпрессии? – выдохнула Жустин. – Семен, какого черта?..
– По-другому ни как, Тина, – быстро проговорил он. – Надо будет минутку потерпеть, понимаешь? Это грузовой шлюз. Хорошо, что он вообще есть, станции не выгодно терять воздух при перекладке контейнеров. Цикл действительно быстрый – секунд двадцать, не больше…
– Семен…
– Главное, зажмурься!.. – перебил тот, не давая возможности возразить. – И не пытайся удержать воздух в легких, выдохни изо всех сил. Поняла меня!
– Поняла… Семен! Там же за шлюзом открытый грунт!..
– Люк подачи стандартизирован с корабельным! Элеватор впихнет нас в корабль, и оставит на платформе. В корабле грузовой шлюз тоже очень быстрый.
– Декомпрессия… – прошептала Жустин. Страшнее слова для жителей лунных баз не было. – Ты так уже делал?
– Нет. Но ребята говорили, что делали.
– Кто?
– Пауль, из доковой бригады, – честно сказал Семен. – Безо всякой погони, на спор. Попытался задержать воздух и неделю провалялся в госпитале с кровоизлиянием в легких.
– И сдох там! – крикнула Жустин. – Я видела этот выпуск новостей!..
Вот на это Семен ни как не рассчитывал. Он прыгнул на платформу, прямо навстречу Жустин, пытавшейся проделать прямо противоположное, подхватил, прижал к вертикальной стойке. Кнопку запуска подъемника пришлось пнуть ногой.
– Пусти, идиот! Да пусти же, я останусь!.. – инспектор департамента Содействия Оккупационным Силам явно был менее страшен, чем открытый грунт.
– Поздно, Жус? – заорал он в самое ухо. – Уже поздно, слышишь? Дороги назад нет! Помни, что я сказал! Глаза зажмурить, воздух выпустить!.. И рот открой, не то барабанные перепонки наружу выдавит! Да чему я тебя учу, в конце концов!?.
Элеватор действительно работал быстро, без излишних церемоний, свойственных предупредительным пассажирским лифтам. Стартовое ускорение едва не поставило их обоих на колени. Финальное торможение – почти бросило к закрытому пока внешнему люку. Нижние створки сошлись с лязгом голодных металлических челюстей, и воздух с ревом рванул сквозь решетку вакуумного насоса.
Жустин закричала, и Семен как-то отстраненно отметил, что это хорошо: вдохнуть снова ей будет уже нечем, значит, задержка воздуха в легких не грозит.
Так, что же дальше?.. Десять секунд и внешние створки распахнуться так же стремительно, как закрывались нижние. За ними приемный шлюз корабля… Либо – открытый грунт. Мало ли почему? Ошибся с номером стоянки, борт перегнали по требованию инспектора… Это все, это конец. Не такой уж мучительный, кстати, больше пятнадцати секунд в сознании на открытом грунте еще ни кто не продержался. Тело еще будет рвать судорога, сердце, надрываясь, две минуты сможет качать кровь, мышцы и мягкие ткани успеют наполниться испаряющейся внутри самой себя жидкостью и
