Глава вторая
Двери мягко закрылись, но это произвело эффект внезапного удара грома. Неожиданный звук прервал тираду, которую произносил Эйвери. Открыв рот, он выглянул в холл и понял, что исчез не только Кристофер Ситон, но и Сайлас Чамберс ушел вместе с ним. Издав стон отчаяния, Эйвери снова повернулся к дочери и всплеснул руками:
— Вот видишь, что ты наделала! Мы потеряли еще одного из-за твоей проклятой глупости! Черт возьми, девчонка! Лучше скажи мне, как ты впустила этого плута в мой дом, пока я не стегнул тебя кнутом.
Эриенн потерла все еще болевшее место под локтем, где отец схватил ее за руку. Она видела пустую вешалку у двери и испытывала чувство душевного подъема. Она, по крайней мере, выставила этого властного негодяя из дома. Девушка ощутила также огромное облегчение оттого, что Сайлас счел возможным уйти вместе с ним. И все же, помимо этого, она чувствовала также какую-то утрату, как будто что-то мимолетно встреченное и восхитительно приятное навсегда ушло из ее жизни. Она заговорила, тщательно расставляя акценты, еще раз пытаясь объяснить:
— Я никогда не видела Кристофера Ситона раньше, отец. И если вы или Фэррелл его когда-либо описывали, то описание это нельзя назвать точным. Вы сказали мне, что сюда едет Сайлас Чамберс, и, когда появился мужчина, я решила, что это он.
Отвернувшись, она злилась сама на себя. «А он — вот тоже гнусная тварь, так увлек меня и позволил мне верить, что он совсем другой человек!»
Эйвери заговорил, чуть не плача:
— Моя дочь проводит моего кровного врага в спальню в моем собственном доме, и только одному Господу Богу известно, что там происходит. А она мне говорит, что это ошибка. Простая ошибка.
Эриенн топнула ногой в раздражении:
— Это все Фэррелл, отец! Он ввалился сюда пьяный и отключился на полу. Как раз на том самом месте, где вы стоите! И мистер Чам… я хочу сказать, мистер Ситон был так добр, что согласился отнести его наверх, в его кровать.
Эйвери издал дикий рев, глаза его засверкали:
— Ты позволила этому мерзавцу снова прикоснуться к нашему бедному, беспомощному Фэрреллу?
— Он не сделал Фэрреллу ничего плохого. — Эриенн смущенно шаркнула ногой по потертому ковру и пробормотала себе под нос: — Это он меня обманул.
Ответ ее не смягчил гнева Эйвери.
— Господи милостивый! Тебя послушать, это прямо какой-то святой! «Он не сделал Фэрреллу ничего плохого», — передразнил он ее писклявым голосом и указал обвиняющим перстом на дверь, — Прежде всего это тот дьявол, который искалечил моего бедного Фэррелла. И с этим самым человеком ты обнималась!
Эриенн задохнулась от такой инсинуации:
— Обнималась! Отец! Мы уложили Фэррелла в постель, и когда я пошла вниз по лестнице, то споткнулась. Он поймал меня! Он спас меня от падения! И это, отец, все, что произошло.
— Этого было достаточно! — Эйвери опять вскинул руки, потом сцепил их за спиной и заходил перед очагом. — Этого было достаточно, — повторил он через плечо, — чтобы этот замечательный мистер Чамберс ясно увидел, как его собственная суженая извивается в объятиях другого мужчины. Конечно, сейчас он, наверное, на полпути к Йорку.
Эриенн раздраженно вздохнула:
— Отец, Сайлас Чамберс никогда не был моим суженым. Он — лишь еще один из ваших блестящих видов на будущее.
Эйвери печально покачал головой и застонал:
— Лишь еще один! С каждым днем их становится все меньше. Без приданого почти невозможно убедить их, что ты будешь подходящей невестой, — Огонь его гнева получил новую порцию масла. — И что у тебя за напыщенные представления о замужестве и всем остальном? Ты говоришь, что этот тип, за которого ты выйдешь замуж, должен тебе нравиться, должен вызывать уважение. Вот еще! Это только предлог, чтобы всех их отвергнуть. Я привожу тебе лучших, а ты все отказываешь им.
— Лучших? — Эриенн усмехнулась. — Приводите лучших, вы говорите? Вы приводили хрипящего жирного обжору, запинающегося, наполовину слепого старика, худого и костлявого замухрышку с волосатыми бородавками на щеках. И вы еще говорите, что приводите мне лучших?
Эйвери запнулся и посмотрел на нее с обидой и укором:
— Все они были холостяки, с хорошей репутацией, хорошего происхождения, и каждый из них был обладателем солидного кошелька.
— Отец, — в голосе Эриенн зазвучала мольба, — приведите молодого и симпатичного джентльмена с хорошим кошельком, и я буду любить вас, заботиться о вас, делать все, что вы пожелаете, до конца ваших дней.
Эйвери недобро уставился на дочь, выпрямился и занял свою любимую позу для чтения нотаций:
— Ну вот, дочь, теперь мне становится очевидным, что в своих рассуждениях ты допускаешь ошибку.
Если бы рядом находилось кресло, Эриенн упала бы в него в полном отчаянии. А так она только могла удостоить отца ненавидящим взглядом.
— Напоминаю тебе, девочка. Я собираюсь преподать тебе урок подлинной мудрости. — Он поднял палец, чтобы подчеркнуть свою мысль. — Мужчина — это нечто большее, чем симпатичное лицо и широкие плечи. Возьмем, например, твоего драгоценного мистера Ситона.
Эриенн вздохнула при звуке этого имени и сжала губы, чтобы сдержать поток раздраженных слов. Хам! Он нарочно обманул ее!
— Вот тебе изворотливый тип, всегда что-то замышляющий, чтобы одержать верх.
Эриенн чуть не кивнула, но вовремя опомнилась. Этот человек сыграл на ее замешательстве ради собственного развлечения, и ее гордость была уязвлена тем, что все время он на шаг опережал ее.
— Он такой богатый франт! Я думаю, любая портовая девка гордилась бы, если бы он ее подцепил, но ни одна порядочная дама не сойдется с человеком такого рода. Он оставит этим красоткам детей, не утруждая себя даже обещанием жениться. Но даже если ты заставишь его поклясться, не сомневаюсь, он бросит тебя по какой-нибудь причине, когда ты ему надоешь. Так поступают эти смазливые петухи. Они, наверное, так же гордятся тем, что у них в панталонах, как и своим прекрасным обликом.
Покраснев до корней волос, Эриенн припомнила, где на некоторое время задержался ее собственный взгляд, хотя такое любопытство было, наверное, обычным для девственницы.
— Действительно, Ситон и в самом деле симпатичен, если тебе нравятся крепкие челюсти. — Эйвери потер костяшками пальцев свой собственный отвисший подбородок. — Но для тех, кто все понимает, он холоден и равнодушен. Да, это так. Это можно увидеть в его глазах.
Эриенн вспомнила теплоту этих кристально чистых очей и усомнилась в правоте наблюдения своего отца. В этих серо-зеленых глазах были такие жизненная сила и глубина, коих никто не мог отрицать.
