прикована не к цепи, а к очень тонкому, тоньше нити, бесцветному поводку. Его сложно было заметить, но если обратил внимание, то уже не отведешь взгляда — уж больно красивы редкие всполохи отраженного света. Словно поймали солнечный луч и засадили внутрь поводка.
— Знаешь, что это? — спросил кхар.
Лука покачал головой.
— Это струна. Подобные струны — то немногое, в поставках чего раканты не отказывают вашему императору. Прочнее железной цепи и легче бельевой веревки! Это порождение Двурогого вживается в плоть, срастается с нервной системой прикованного. Рискнувший ее натянуть или оборвать — безумец, чьи нервные жилы будут выдернуты из тела, а смерть наступит раньше, чем он успеет вскрикнуть.
Послышались шаги стражника и звон связки ключей. Лука встрепенулся: неужели принесли поесть?
— Лука Децисиму, на выход! Живо!
Мальчик растерянно обернулся к Теранту.
— Будь сильным, — кивнул кхар на прощание. — Помни, что говорил твой отец.
Понукаемый стражником, Лука прошел в обратном направлении тот же путь, что и вчера, когда его привели, однако у лестницы стражник повел его не к выходу из подземелья, а в другой коридор. Все камеры, встречавшиеся им по пути, были забиты народом. Хромые, кривые, уродливые, в язвах и струпьях — заключенные отлично вписывались в историю Теранта о генетическом отребье Империи. Присмотревшись к лицу стражника, Лука заметил, что и с ним не все в порядке — низкий лоб, бельмо на глазу…
— Че зыришь? — рявкнул страж и влепил мальчику затрещину. — Давай-давай, двигай булками, салага!
Его кривые почерневшие зубы, всегда казавшиеся Луке обычным и нормальным явлением в его мире, вдруг перестали представляться таковым. Наследие Эска вновь проявило себя с неожиданной стороны.
«Ну и урод!» — подумал мальчик, но попробовал завязать начавшееся общение.
— А что будет с ним? — спросил он.
— С кем?
— С кхаром, с которым я сидел.
— С черным? Или казнят, или выкупят, чтобы дрался на Арене.
— А кто выкупит?
— Хватит болтать, мелюзга! Вот привязался!
Стражник дал ему пинка, и Лука ускорил шаг, чтобы не упасть, потирая ушибленное место. Всплыл текст о полученном уроне и регенерации поврежденных мягких тканей, а через биение сердца боль ушла.
Наконец они достигли другого крыла и по лестнице поднялись на улицу. Просторный закрытый двор тюрьмы был полон зрителей, зевак и родственников тех, над кем будет вершиться суд.
Судья Кэннон — скрюченный старец, едва сдерживающий желание уснуть прямо за столом, — что-то прошамкал. Стоящий рядом глашатай громогласно объявил:
— Именем императора! Жизнь именуемого Рахимом Даришта объявляется собственностью Империи отныне и до конца его дней. Раб Даришта приговаривается к отработке своих многочисленных злодеяний против народа Империи на Олтонских рудниках!
Осужденный, повязанный струнами по рукам и ногам, заревел:
— Судья — продажная тварь! Отсо…
Мгновенно образовавшаяся куча-мала вскипела на том месте, где стоял несогласный с приговором Даришта. Стража увлеченно месила бунтаря, пока тот не перестал вообще издавать какие-либо звуки. А потом два здоровенных охранника, подхватив тело за ноги, утащили его со двора.
Судья посмотрел в свои записи и снова то ли что-то прошептал, то ли просто зевнул, но глашатай встрепенулся и подал знак. Стражник пихнул Луку в спину и вытолкал в центр двора. Лука открыл рот, чтобы сказать слова в свою защиту, но спрашивать его никто не стал — Кэннон уже все решил.
— Обвиняемый в нанесении телесных повреждений Кариму Ковачару несовершеннолетний Лука Децисиму приговаривается к штрафу в пятнадцать золотых! Из них семь — претензия господина Ковачара, семь — штраф в пользу Империи, и один золотой на судебные издержки! — раздался звонкий голос глашатая. — Обвиняемый! В состоянии ли ты или твоя семья уплатить штраф здесь, сейчас и в полном объеме?
— Лука! — послышался голос матери, а следом раздался ясный и чистый голос Коры:
— Братишка! Сам стоит! Чудо!
— Мама! Кора! — обрадовался Лука и бросился к родным, но споткнулся о вовремя выставленную ногу стражника. В толпе засмеялись.
Судья недовольно посмотрел в ту сторону, где стояла семья Луки, и сделал знак рукой. Его мать и Кору вытащили и поставили пред мутны очи вершителя судеб.
Кора все еще счастливо улыбалась, видя брата здоровым, а не беспомощным, как всю его жизнь.
— Имя!
— Приска Децисиму, господин судья! — едва сдерживая слезы, ответила мать. — Лука не виноват! Мой мальчик до вчерашнего дня и рукой пошевелить…
Кэннон чуть приподнял указательный палец, и глашатай визгливо заорал, обрывая речь Приски:
— Отвечать по существу! Женщина, ты в состоянии уплатить штраф за ублюдка?
— У меня нет таких денег, — прошептала Приска.
— Я найду! Достану! Дайте день! — Кора кинулась к судье, и тот отшатнулся.
Девочку схватили стражники, но она продолжала вырываться.
— Убрать! — скомандовал глашатай, и женщин увели, не слушая их криков и плача. — Кто из присутствующих желает приобрести четырнадцатилетнего Луку Децисиму в полную собственность сроком на пять лет?
Толпа загудела, обсуждая характеристики мальчика. Глашатай обеспокоенно оглядел толпу, наклонился к судье, выслушал и изменил условия:
— Пятнадцать лет! Кто из присутствующих желает приобрести четырнадцатилетнего Луку Децисиму в полную собственность сроком на пятнадцать лет?
Люди затихли, оглядываясь друг на друга. Раздался чей-то кашель, и поднялась рука.
— Пожалуй, я заберу его. На двадцать пять лет, если позволит господин судья…
Судья Кэннон благосклонно кивнул, а Лука увидел своего будущего хозяина — сухощавого смуглого мужчину с орлиным носом. На первый взгляд Лука дал бы ему лет сорок, но потом всмотрелся в покрытое морщинами лицо, старческие пятна на руках и добавил еще двадцать.
Покупатель отсчитал монеты и, не вставая с кресла, протянул глашатаю. Тот мигом оказался рядом, принял деньги и торжественно прокричал:
— Именем императора! Жизнь именуемого Лукой Децисиму объявляется собственностью господина Ядугары сроком двадцать пять лет.
— Хе-хе… — подал голос судья. — Отличное приобретение, господин Ядугара! Свежая кровь! Ха-ха-ха! Свежая кровь!
Глава 10. Старший ученик Пенант
Сразу после суда, когда они вышли за пределы тюрьмы, господин снизошел до нескольких фраз:
— Меня зовут Нестор Ядугара, раб. Для тебя — господин Ядугара. Это, — он качнул головой в сторону парня возле себя, — мой старший ученик Пенант.
Лука, не зная, как ответить, просто кивнул. Старший ученик выглядел бы как обычный парень лет восемнадцати, если бы не определенная странность. Некоторая сутулость, несколько иссохшая кожа, легкая одышка, хотя они прошли всего две сотни шагов, — вкупе все это создавало впечатление, что Пенант начал стареть раньше, чем положено природой.
— Твой ошейник, раб… Отойдешь от меня без разрешения больше, чем на сто шагов, — умрешь, — сухо продолжил господин Ядугара. — Сделаешь что-то, чего я не просил, — умрешь. Дотронешься до меня без
