Девушка с трудом перевела дыхание. Следует ли ей продолжить начатое? В любую секунду варвар мог прийти в себя и наброситься на нее… Но разве «не к этому она так долго стремилась?
Глаза Фионы снова обратились к вздымающемуся мужскому органу. Он был таким же большим, как у жеребца, – но она-то вовсе не была кобылой! Не убьет ли он ее, если овладеет ею? По крайней мере, боль будет изрядная. Она почувствовала, как у нее между грудями стекает тонкая струйка пота. Надо набраться храбрости. Ей приходилось слышать, что потеря девственности всегда связана с болью, но это вряд ли больнее, чем роды. Уж если тело женщины во время родов дает возможность выйти на свет ребенку, то наверняка оно сможет принять в себя мужской орган любого размера.
Закусив губы, Фиона продолжала рассматривать распростертого перед нею пленника. Часто, говоря о своем мужском достоинстве, мужчины ее клана употребляли слова «копье» или «меч». Видя этот объект вблизи, она нашла такое описание вполне справедливым. Тело женщины, подобно ножнам, становится укрытием для мужского оружия.
Неожиданно глаза девушки загорелись: ей все больше хотелось прикоснуться к загадочной для нее плоти, вздымавшейся там, где кончался живот пленника, и узнать, так ли она нежна и горяча, как это кажется на первый взгляд… Она осторожно вытянула руку.
Шелковистое и горячее. Слабая улыбка округлила губы Фионы. Вершина восставшей плоти была особенно нежна, а потом переходила в твердое, более жесткое древко.
Пальцы ее сомкнулись вокруг копья, ощутив его тяжесть, жар, исходящий от него, шелковистость покрывающей его кожи. Фиона представила его внутри себя, пробивающим путь к ее лону. Ноги ее подгибались, мышцы внутри свело от желания.
Она закрыла глаза, с трудом справляясь со своими чувствами, зачарованная столь чудесным видением. Обуревающие ее ощущения были греховными, да к тому же существовала и еще одна опасность: что, если семя викинга прорастет в ее лоне? Будет ужасно носить в себе ребенка, который сам потом окажется наполовину викингом.
Фиона отдернула руку и прижала ее к груди. Чем больше она думала про свой план, тем более нелепым он ей казался. Она хотела отдаться варвару, дикарю, не подумав о том, что он может убить ее или обрюхатить! Девушка гордо выпрямилась. Она должна отказаться от своего каприза, собрать вещи, подняться по неровным каменным ступеням и навсегда закрыть за собой ведущую на поверхность дверь, а викинга оставить гнить здесь.
Но, даже нагнувшись за котелком, она все никак не могла отвести взгляда от распростертого перед ней беспомощного тела пленника, от его обнаженной набухшей плоти. В конце концов, что может случиться, если она всего лишь немного полежит рядом с ним?
Пальцы, державшие ручку котелка, разжались, и Фиона опустилась на грязный пол. Она спустила штаны пленника ниже колен, а потом, нащупав нож, разрезала ткань и, полностью стянув их, сморщила нос и швырнула вонючие тряпки подальше в угол: теперь они годились только на то, чтобы быть сожженными, а для того, что она хотела получить от этого человека, одежда не была нужна. Кроме того, оставшись голым, варвар не решится на побег.
Достав из котелка тряпку, Фиона скоро завершила омовение бесчувственного тела пленника, но, стараясь побыстрее покончить с этим, она все же не могла не отметить про себя стройность мускулистых ног и все его великолепное сложение.
Хотя даже теперь его нельзя было назвать совсем чистым, но, по крайней мере, от него не исходил запах крови и болезни. Она снова коснулась рукой лба викинга и с удовольствием отметила, что он стал прохладнее, словно купание сняло еще толику жара. Больше Фиона ничего не могла сделать для него до тех пор, пока он не придет в себя.
Но случится ли это когда-нибудь? За все то время, пока она возилась с ним, пленник даже ни разу не пошевелился. Почему же она так уверена в том, что он должен ожить? Фиона вздохнула. Ей нельзя больше задерживаться здесь. День, наверное, уже клонится к вечеру; если она не появится к ужину, Дювесса начнет разыскивать ее и может поднять тревогу. Ее прикосновения так и не привели варвара в чувство, а ничего другого она сделать не сможет.
Девушка снова посмотрела на викинга: его «копье» все так же победно вздымалось ввысь. Ей вдруг пришло в голову, что она сама может ввести его в себя, даже если его обладатель так и останется без сознания. Главное для нее – лишиться девственности, а уж потом вряд ли кого-нибудь будет волновать, каким образом это произошло.
Фиона быстро начала раздеваться, но тут же приостановилась – уж слишком это претило ей. Воспользоваться беспомощностью лежащего перед ней пленника? Все в ее душе восставало против такого поступка. Она бросила вызов отцу, так как считала, что он не имеет права обращаться с ней словно с принадлежащей ему вещью. Но ведь сейчас она точно так же собиралась поступить и с этим викингом – воспользоваться им для своих личных целей.
Правда, это был всего лишь безбожный дикарь, зверь, попыталась она успокоить себя; он явился сюда, чтобы убивать и разрушать, – тем более его чувства можно не принимать во внимание.
И все же викинг не был зверем. Она слышала его дыхание, ощущала его страдание.
Руки, теребившие завязку пояса, бессильно опустились. Она вернется сюда завтра: к этому времени пленник, безусловно, должен прийти в себя.
Фиона снова взяла в руки котелок и кожаный мешок. Она оставила на полу флягу с водой и еду – выздоравливающему непременно должно потребоваться все это.
Взяв факел, девушка направилась к выходу, но на полдороге остановилась и еще раз взглянула на пленника. Теперь чувствуя, что между ними протянулась какая-то нить. Она ухаживала за ним, обмывала его, прикасалась к нему в самых интимных местах и теперь не могла избавиться от ощущения, что больше они не чужие. Между ними образовалась странная связь, которую не так-то легко разрушить.
Глава 4
Даг протяжно застонал. Только что он был на волосок от гибели. Лежать подобно мертвому, пока фея касается его своими нежными, ласкающими пальцами, – какое же это мучение! Больше всего он боялся, что вот-вот потеряет над собой контроль, подомнет ее своим мощным телом и насытится ею.
Похоже, именно этого и она хотела. Сняла с него всю одежду, обмыла его – сделала все для того, чтобы приготовить его тело для любви. Странно, что она не разделась, не возлегла на него, не коснулась его своими стройными ногами, не прижалась к нему своими маленькими, крепкими грудями.
Даг стиснул зубы. Благодарение богам, она не сделала этого – тогда все его усилия пропали бы даром. Такого мужчине вынести не дано. Если бы Фея была беззубой старой каргой, он с легкостью совладал бы с собой, но ему уже довелось видеть ее нагой, и он мог без труда представить себе все ее прелести.
