Рывком распахнув дверь, Сьюзан выбежала в темный коридор, ища, каким путем он ушел. Она подумала обо всех возможных выходах, проверив задний коридор и все окна. Ни единого следа. Ни единого свидетельства пребывания здесь Дэниела Крокера. Он словно растворился в воздухе, если бы не пятно крови у нее на пальцах.
Он напугал ее. Он видел, как страх затушил ее дух. И он ничего не мог сделать, чтобы предотвратить это.
Дэниел прислонился к стене в укромном уголке коридора, соединяющего церковь и жилую часть здания монастыря. Зажмурился — отчасти из-за ноющего бока, но в основном из-за того, что натворил.
За двадцать лет он сотню раз видел, что делается со Сьюзан в присутствии мужчин. Совсем маленькой она начинала кричать, едва в комнату входил мужчина. Подростком она научилась сдерживать свои чувства, но отвращение к мужскому прикосновению и затравленный вид при этом сохранились.
И вот теперь она впервые была такой с Дэниелом. Поцеловав ее, он напугал Сьюзан еще больше. Он стал для нее таким же, как все остальные. Превратился в угрозу.
Проклятье.
Проклятье, проклятье, проклятье! Дэниел выбрался из укрытия и зашагал по гулкому коридору школы, собираясь найти свою лошадь и покинуть это место. Он приехал сюда с единственной целью — остановить Сьюзан. Но это ему не удалось. Он вел себя, как идиот. Не отговорил Сьюзан, а лишь укрепил девушку в ее намерении. Ошибочном намерении!
Монахиня. Его маленькая Сьюзан — монахиня! Эта мысль жгла его огнем, наполняя горьким раздражением, какого он никогда не знал, усиливавшимся оттого, что он познал сладость ее губ и податливость ее тела. Он никогда не думал, что захочет ее, как мужчина жаждет женщину, но уже не мог забыть этого желания.
Дэниел не имел ничего против монахинь или церкви. Последнее время они с Богом не жаловали друг друга, но он никогда не мешал другим верить. Очевидно, он смог бы примириться с решением Сьюзан, если бы оно имело достаточно оснований. Но он знал, что она просто спасается от действительности.
Если бы только у него была возможность показать Сьюзан, что жизнь гораздо больше каменного убежища св. Франциска. Если бы она могла дать себе чуть больше времени.
Если. Какое бесполезное, нелепое слово. Она не захочет иметь с ним дела. Не станет даже слушать. Все, что он скажет, отдалит ее еще больше.
В конце коридора Дэниел приоткрыл тяжелую дубовую дверь и скользнул внутрь. Проделал он это с привычной легкостью. Толстые доски пола приглушали шаги в крошечной комнатке. Вошел Крокер так тихо, что мог побиться об заклад, что коленопреклоненная в молитве женщина не услышала его приближения. Но когда он открыл рот, чтобы заговорить, она подняла руку, прося помолчать и продолжила:
— Благослови, Господи, сестру Мэри Кэтрин, сестру Мэри Симон и нашу достопочтенную матушку. Благослови Сьюзан, Милли и Макса…
Недовольный задержкой, Дэниел собрался уйти, но замер при следующих словах:
— Благослови, Господи, Дэниела и помоги ему не совершать глупостей сверх того, что он уже сделал…
Прислонясь к стене, Дэниел склонил голову в ожидании. Он знал, что эта женщина так или иначе скажет свое слово. Придется остаться и выслушать.
Сестра Мэри Маргарет закончила молиться, перекрестилась и, поднявшись с колен, повернулась к Дэниелу. Присмотревшись к нему, она с уверенностью произнесла:
— Вы поссорились.
— Трудно было не поссориться. Сьюзан отказалась слушать доводы разума.
— Ты пытался убедить ее или потребовал, чтобы она ушла из монастыря?
Дэниел не потрудился ответить.
— Так я и думала. — Она вздохнула и принялась за завязки своего головного убора монахини. — Но, полагаю, это моя вина. Мне не следовало поручать мужчине такое деликатное дело.
Дэниел бросил на сестру Мэри Маргарет ледяной взгляд.
— Ты хочешь сказать, что я не способен заставить ее рассуждать разумно?
— Я лишь думаю, что тебе иногда недостает… такта.
Монахиня сложила тяжелую ткань на край придвинутого к кровати сундука и начала снимать с головы апостольник — монашеский плат.
— Я ухожу.
— Конечно.
— Она полна решимости принять постриг.
— Я сказала тебе об этом в телеграмме.
— Проклятье, Белл!
Она горестно покачала головой, уголки губ приподнялись в только ей понятной улыбке.
— Я на годы забываю о своем прошлом, а ты небрежно брошенным словом воскресаешь его в одно мгновенье.
— Я думал, что святая обитель выбила из твоей головы воспоминания о клубе «Старлайт соушл».
— Некоторые воспоминания никогда не тускнеют.
Глядя на сестру Мэри Маргарет, Дэниел едва узнавал девушку, которую давным-давно знал в Пенсильвании. Дэниел забрел в клуб «Старлайт соушл», пытаясь раздобыть еды для своей малышки сестры. Он испугался, обнаружив, что это не кафе, а публичный дом. Но Белл, милая, одинокая Белл, взяла его под свое крыло и спрятала в сарае за домом. Два-три раза в день она приносила еду, воду и молоко для него и девочки, пока ее мать, мадам этого заведения, не раскрыла тайной деятельности своей дочери и не наказала ее за расход драгоценных в военное время запасов. И хотя Дэниел с сестренкой был вынужден уйти, он поддерживал связь со своей подругой и спасительницей. И когда мать Белл отправила ее в Денвер, в школу при монастыре, Дэниел не забыл о ней.
Сестра Мэри Маргарет сняла апостольник, явив взору Дэниела красивое лицо, ставшее за прошедшие двадцать лет еще краше. Длинная, стройная шея, очень черные волосы, остриженные так коротко, что сквозь них просвечивала кожа головы.
— Боже, Белл, что они сделали с твоим волосами?
— Я была бы очень признательна, если бы ты не поминал имя Господа нашего всуе.
— Про…
— И не сквернословил бы, — спокойно прервала она Дэниела. Когда он закрыл рот, она молча одобрительно кивнула. — А теперь расскажи мне, что произошло. Сьюзан по-прежнему намерена принять постриг?
— Уперлась, вот как это называется. Твердолобая, пустоголовая, запутавшаяся. — Он обвиняюще глянул на Белл. — Это все ты.
— Я?
— Я привел ее сюда учиться.
— Она осталась, чтобы учить.
— Тогда ты заставила ее принять это решение.
— А где был ты, Дэниел, когда она нуждалась в ответах на свои вопросы? — Он хранил молчание. — Ты и правда так плохо обо мне думаешь? После наших общих испытаний?
Крокер неловко переступил с ноги на ногу.
— Я помогла тебе и Энни, когда ты был еще мальчишкой. А когда через несколько лет ты убежал из приюта и поехал за мной в Денвер, я прятала тебя там, хотя знала, что поступаю нехорошо. Когда ты привез в школу Сьюзан, я только что стала монахиней, но все равно присматривала за ней… и продолжаю делать это до сих пор. Думаю, я не заслужила твоих упреков.
