— Добрый день, господа! Вы не видели здесь четырех фургонов, запряженных волами?
До сих пор все разговаривали исключительно по-английски. Но эта леди мужского рода или джентльмен женского почему-то воспользовался немецким.
Естественно, никто не ответил. Когда вопрос прозвучал снова, первым поднялся Хокенс. Он подошел к лошади и спросил тоже на немецком:
— Вы не говорите по-английски?
— Нет, только по-немецки.
— Могу я узнать, кто вы?
Тут странный голос зазвучал еще выше:
— Я кантор эмеритус [6] Маттеус Аурелиус Хампель из Клоцше под Дрезденом.
— Клоцше под Дрезденом? Черт побери, так вы саксонец?
— Да, коренной, а теперь вышедший на пенсию.
— Я тоже, хотя уже так давно в Америке, что почти забыл, откуда я родом. Так вы из тех четырех фургонов, герр кантор?
— Конечно, но нижайше попрошу, говорите лучше «герр кантор эмеритус»! Тогда каждый поймет, что я уволился с церковной и органной службы, чтобы посвятить все свои способности исключительно гармоничной богине музыки.
Глазки Сэма весело вспыхнули, но заговорил он серьезно:
— Хорошо, герр кантор эмеритус, ваши фуры уже давно проехали и, полагаю, остановятся там, у поселка.
— Сколько тактов [7] мне еще скакать?
— Тактов?
— Хм-хм, шагов, я хотел сказать.
— Едва ли скажу, ибо сам тут впервые. Позволите проводить вас?
— Охотно, мистер. Мое дело — мелодия, а ваше — сопровождение. Если мы по дороге не сделаем ни одной четвертной паузы [8] или ферматы [9], то, пожалуй, к финалу прибудем на место.
Сэм закинул свою Лидди на плечо, свистнул Мэри, последовавшей за ним преданной собакой, взял лошадь кантора за поводья и зашагал в направлении, в котором исчезли фургоны. Не прошло и минуты, как с высокого жеребца снова послышался фальцет:
— Теперь, когда вы про меня кое-что знаете, могу я спросить ваше имя?
— Позже.
— Почему не сейчас?
— Потому что здесь есть люди, которые не должны его знать. Я вам позже все объясню.
— Но почему? Такая неизвестность для меня сродни неопределенной септиме или ноне [10].
— Неосторожность может не только мне, но и вам принести беду. Вы находитесь в опасности, герр кантор!
— Кантор эмеритус! В опасности? Это не про меня. Сыновьям музы грозит только одна опасность — непризнание их творений. Но мне здесь не станут аплодировать, поскольку никто не знает моих композиций, которые, впрочем, сидят пока еще в моей голове и даже не разложены в партитуры [11].
— Так вы, значит, сочиняете?
— Да, и днем и ночью. Большую оперу для трех театральных вечеров в двенадцати актах, по четыре на каждый вечер. Знаете ли, такая трилогия, как, например, «Кольцо нибелунга» у Рихарда Вагнера [12]… Только в этот раз не у него, а у меня, герра кантора эмеритуса Маттеуса Аурелиуса Хампеля из Клоцше под Дрезденом.
— Разве вы не могли сочинять дома? Что погнало вас в Америку, да еще в Аризону, самый опасный район Дикого Запада?
— Душа, муза, что же еще? Одаренный любимец муз обязан прислушиваться к вдохновению богини.
— Не понимаю. Я прислушиваюсь к голосу разума.
— Потому что природа не одарила вас. С чистым рассудком не сочинишь оперу, да еще с новыми героями, которые никогда раньше не стояли между кулисами и софитами [13]. Там, недалеко от Дрездена, живет мой друг и покровитель, которого здесь прозвали Хромым Фрэнком, и он…
— Хромой Фрэнк? Живет там? Вы его знаете? — неожиданно вырвалось у Сэма.
— Да. Вы тоже?
— А как же!
—Именно он и обратил мой взор на таких героев, которые мне нужны.
— Пожалуй, себя он тоже не забыл. А на кого еще, герр кантор?
— Я прошу вас теперь уже в четвертый или в пятый раз: «герр кантор эмеритус»! Для пущей точности! Чтобы никто не подумал, что я приписываю себе славу заведения, в котором не бываю вот уже два года. Итак, Хромой Фрэнк, о котором дальше пойдет речь, обратил мое внимание, во-первых, на себя самого и, во-вторых, на трех других господ, с которыми он раньше на Диком Западе совершал свои невероятные подвиги, а теперь наверняка встретился снова.
— Кто они?
— Некий вождь апачей Виннету и двое белых охотников прерий: Олд Шеттерхэнд и Олд Файерхэнд.
— Вот так удача! Это же самые знаменитые джентльмены, которых я знаю. Да кто их не знает! А кто еще не имел счастья увидеться с ними — будь он кто угодно — все равно знает о них столько, словно сам всегда находился рядом.
— Так, может, вы мне расскажете о них?
— С величайшим удовольствием! Никто другой не знает о них больше, нежели я, хи-хи-хи! Уверяю вас, вы можете от меня услышать о них столько, что вам хватит на двадцать опер. Правда, музыку к ним вам придется сочинять самому.
— Конечно, конечно! Хромой Фрэнк рассказал мне обо всех приключениях, которые пережил вместе с этими героями, но если я услышу от вас что-нибудь еще, то это несомненно обогатит мой материал.
— Вы узнаете больше, нежели ожидаете. Но вы обмолвились о том, что Фрэнк снова должен был встретиться с ними?
— Да, я это говорил и так полагаю, хотя и не могу утверждать точно. Когда-то я надолго покинул дом, а когда вернулся, обнаружил письмо с парой строчек от Фрэнка. Он приглашал меня как можно быстрее приехать к нему, если я еще не расстался с намерением махнуть с ним в Америку, чтобы лично познакомиться с героями моей оперы. Я тотчас отправился в дорогу, но прибыл слишком поздно. Вилла «Медвежье сало», где он обитал, оказалась на замке, там не было ни души. От соседа я смог узнать только то, что Фрэнк уехал надолго. Само собой, я предположил, что он отплыл в Америку, и вот теперь я здесь собственной персоной.
— Но почему именно в глуши дикой Аризоны? Вы полагаете, что он находится где-то здесь?
— Да. Однажды он рассказал мне о несметных богатствах Аризоны и Невады, не забыв упомянуть, что сам отправится сюда, как только узнает, что кто-либо из его прежних товарищей сделает то же самое. Он переписывается с ними. Раз он так поспешно уехал, да еще и без меня, значит, получил долгожданную весть, вероятно, от Шеттерхэнда.
— И из-за этого вы предприняли такое далекое путешествие?
— Конечно, я уверен, что встречу его здесь.
—Хо! Ваша уверенность и гроша не стоит! Думаете, здесь встретиться легче, нежели там, на родине, между Клоцше и Цитцшевигом?
— А почему нет? Не все ли равно — называть эту землю Саксонией или Аризоной? А почему здесь тяжелее встретиться, чем там?
— Ну и вопрос! Во-первых, речь идет о том, что Аризона и Невада в двадцать раз больше, нежели Саксония, а потом, обстановка… Вы хоть представляете, сколько индейских племен здесь обитают?
