держат за руку в знак поддержки), избавляя таким образом от необходимости регулировать свои эмоции самостоятельно.
Причем чем теснее связь, тем сильнее расслабление. Когда человеку нужно пройти сложную медицинскую процедуру, даже возможность подержать за руку незнакомого человека повышает чувство безопасности и снижает боль и тревогу. Если держать за руку друга [33], это действует еще сильнее, а рука любимого человека — лучшее обезболивающее на свете. Все это заставило Бекса и Коэна, как и многих их последователей, усомниться в том, разумно ли выделять личность [34] как единицу изучения в психологии человека. Трудоемкие процессы саморегуляции представляются довольно грубыми и лишенными изящества в свете идеи, что социальные отношения позволяют связанным друг с другом личностям переживать меньше стресса.
Те из нас, кто состоит в долгосрочных близких отношениях, вероятно, инстинктивно понимают это как ситуацию расширения возможностей. Развитые социальные связи оберегают нас от одичания, как, к примеру, при одиночном заключении. Да, связь с людьми дарит нам спокойствие. В то же время мы по опыту знаем, что немногое может стать таким сильным триггером или вывести из себя так, как отношения с любимыми. Любовь — как хороший сантехник, доберется до самых потайных мест и выявит все незалеченные раны и трещинки, притаившиеся внутри. Мало что может нажать на все эмоциональные кнопки и вызвать такую боль, как любовь. К тому же скоро мы убедимся, что все мы женаты на своих неудовлетворенных потребностях. Так что — хорошо это или плохо — наши нервные системы переплетены.
Мудрый Взрослый, префронтальная кора, ведомая правым полушарием мозга, видит целое и понимает, насколько мы взаимозависимы. Но когда мы находимся под воздействием стресса, — а для некоторых из нас это почти всегда, — вперед проталкивается Адаптивный Ребенок, который хочет нас защитить, и перехватывает власть. Мы переключаемся на ориентацию исключительно при помощи левого полушария, а оно строго алгоритмично и механически [35] занимается решением насущных задач. Мы утрачиваем широкую перспективу, которую показывает правое полушарие, и вместо префронтальной коры руководствуемся более эмоциональной и примитивной лимбической системой. В такие моменты мы перестаем ценить все, что касается отношений.
Главная беда состоит в том, что левополушарная ориентация Адаптивного Ребенка соответствует принятой в нашем обществе культуре индивидуализма. Когда мы «сдвинуты влево», то есть нас ведет левое полушарие, воцаряются логика и механистичность. Насущные задачи оказываются в списке приоритетов выше, чем отношения между людьми, которые выполняют эти задачи. Это относится как к Адаптивному Ребенку в каждом из нас, так и к обществу в целом. Лишь недавно мир корпораций осознал новый вид лидерства — лидерство, основанное на отношениях, вместо иерархического управления. * * *
Саммит, юный фрилансер-айтишник, никак не мог наладить собственный бизнес, несмотря на свой выдающийся ум и талант. Особенно его обескураживало, что на работе он всегда давал больше, чем от него просили, и при этом либо терял заказы, либо не получал повторных. Когда мы разговаривали о его работе, обнаружилась закономерность. Саммит начал понимать, что то, что он считал своей сильной стороной, на самом деле главная его слабость. Он засиживался над работой допоздна и всегда обеспечивал заказчику программу намного более изящную, сложную и многогранную, чем ему заказывали. Вместо «форда» собирал «ламборджини» — только вот клиенту «ламборджини» был ни к чему. Саммит ожидал похвалы, а вместо этого постоянно слышал: «А нельзя ли попроще?» Левое полушарие велело ему предпочитать саму вещь тем людям, которые будут ею пользоваться. Его Адаптивный Ребенок создавал близкий к совершенству продукт, не посоветовавшись с Мудрым Взрослым, который прислушался бы к пожеланиям клиента, а не к своим собственным.
Поскольку клиенты зачастую обращаются ко мне, находясь в тупиковой ситуации, я вижу множество людей, которые основную часть жизни задействовали участки мозга, связанные с Адаптивным Ребенком. Они думают, что они Мудрые Взрослые, но на самом деле нет. По большей части мир щедро награждает их. Поскольку Адаптивный Ребенок отражает культурные ценности в целом, люди, живущие в основном с опорой на своего Адаптивного Ребенка, как правило, добиваются огромных успехов в финансах и в профессии. А вот с личной жизнью у них катастрофа.
Главный постулат индивидуализма — я существую отдельно от природы, или, точнее говоря, — человек выше природы. В начале, согласно книге Бытия, Господь повелел Адаму владычествовать надо всем, что ходит, плавает и ползает по земле (Бытие 1: 26–28). Это была неудачная мысль. Древние греки были скромнее. С их точки зрения ставить себя выше природы — это святотатство [36], гордыня и причина падения всех трагических героев до единого. Однако бредовая идея владычества — что мы имеем право и обязаны все контролировать — стала столпом патриархальной культуры и традиционных представлений о мужественности. Сегодня большинство из нас уже не тратит почти все время на выживание и покорение стихий, однако и вы, вероятно, пытаетесь применить идею владычества к жене, детям, собственному телу, кому-то из коллег или к миру в целом.
Бредовая идея контроля — цель любой больничной программы по управлению стрессом, в которую вы, возможно, угодите, когда у вас случится инфаркт. Именно с ней пытаются совладать «Анонимные алкоголики» со своими двенадцатью шагами, именно о ней говорится в их «Молитве о смирении». Наше индивидуалистическое, линейное, ньютоновское мировоззрение ставит человека выше природы и создает иллюзию, будто он способен ею манипулировать, подчинять ее своей воле — совсем как хирург, оперирующий живое тело, или механик, склонившийся над машиной. Мы созданы по образу и подобию Бога — Великого Часовщика [37], как гласила расхожая мудрость Эпохи Просвещения. Мы стоим выше системы и работаем над ней.
Если управление миром — центральный компонент традиционного представления о мужественности, то управление управляющим — центральный компонент традиционного представления о роли женщины — «шея вертит головой», как говорится. Но как известно каждому, кто работал с проблемами так называемой созависимости, приспособленчество при всей его внешней самоотверженности — на самом деле тоже форма контроля, когда жена старается «не вывести мужа из себя». Созависимым поведением я считаю все случаи, когда вы воздерживаетесь от совершенно разумных действий, например от того, чтобы сказать правду, опасаясь, что партнер выдаст неразумную реакцию. И традиционная мужественность с ее манипуляциями над природой, и традиционная женственность с ее манипуляциями над мужчинами — это попытки контроля, попытки навязать свою волю и другим людям, и непосредственно всему миру.
Отношенческое сознание, напротив, синонимично экологическому. Оно корректирует бредовые идеи владычества и заменяет их знанием, что мы не вне и не над природой — мы живем в ней, мы ее часть. Это экологическое смирение. Единственное в природе, что мы можем непосредственно контролировать, это мы сами, да и то если повезет. Мне видится, что перейти от гордыни к смирению для нас — шаг не менее фундаментальный, чем поместить в центр Солнечной системы Солнце, а не Землю.
Когда мы как вид перейдем от модели владычества над природой к модели бережного отношения к природе, мы поймем, что вода, в которую мы постоянно сбрасываем пластик, — это вода, которую мы пьем, а воздух, который мы загрязняем, — это воздух, которым мы дышим. Если мы вообще выживем. COVID-19 — наш первый опыт взаимодействия с природой, которая ополчилась против нас в масштабах планеты. Воспримем ли мы это как призыв к действиям? Вряд ли. За первой пандемией последуют другие, сегодня мы носим медицинские маски, а завтра, возможно, придется надеть противогазы. Наши действия настолько саморазрушительны, что балансируют на грани суицида. Но мы не унимаемся.
Как вверху, так и внизу. Та же драма доминирования, которая сейчас разыгрывается на нашей планете, прорывается и в нашей личной жизни.
В отношениях с близкими мы сплошь и рядом занимаем позицию «вне» или «выше». Мы стремимся контролировать партнеров, детей,
