рассказал это, мне вспомнились пирамиды — саркофаги фараонов. Они тоже скрывали мертвецов. А когда заглянули в эти каменные гробницы, то оказалось, что там скрываются яркие краски — образы давно исчезнувшей жизни.
— Что-то в этом роде.
— Так и Луна. Это великолепный саркофаг! Но это так, между прочим. Полет фантазии… Значит, ты облетел Луну несколько раз? И потом улетел обратно?
— Сфотографировал ее со всех сторон и улетел. Мало того. Я ведь летел очень низко, где еще никто не бывал. Автоматические приборы взяли пробы той среды, в которой пролетала ракета. Если на Луне есть хоть малейшие следы атмосферы, мы узнаем теперь ее состав. Температура Луны до сих пор измерялась на ее изображении в телескопе посредством термопары, как средняя. А мне удалось измерить отдельно температуру освещенных и теневых мест на дневной стороне… Понимаете, как это важно?
Наташа, видимо, не понимала, почему это важно. Владимир с увлечением объяснял:
— Как ты не понимаешь! По этим температурам можно будет понять, какие физические явления происходят на Луне. Я собрал много и других данных. Например, о состоянии магнитного поля Луны…
— Ты у меня молодец! — улыбалась счастливая Людмила Николаевна.
— Ну вот. Покончив с делами, я отправился в обратный путь. При очередном обороте, когда в поле зрения ракеты снова появилась Земля, я включил двигатель.
— Но почему ты очутился в Черном море? — спросила Наташа и строго нахмурила брови. — По-мальчишески как-то!..
Владимир опустил глаза:
— Я не мог иначе поступить. Послушайте, и вы поймете. До тех пор пока факты не убедят, что современные космические корабли вполне могут совершать посадку на небесные тела, астронавтика будет стоять на месте. Летать вокруг Луны? Этого недостаточно. Пора делать что-то другое. Вот я и рискнул. Тут не озорство, а вперед идти хочется… Надо было доказать возможность и целесообразность посадки на водную поверхность.
— Ты очень рисковал! — покачала головой Наташа. — И еще неизвестно, чем все это кончится.
— Чем кончится? Попадет, конечно. Это как пить дать! Но в душе я убежден, что поступил правильно.
Владимир плотно сжал губы. Он предвидел весьма неприятный разговор с начальством и последующие кары.
Людмила Николаевна материнским сердцем поняла его настроение.
— Рассказывай уж до конца. — Она ласково провела рукой по голове сына. — А там видно будет.
— Да, я нарушил дисциплину! Вместо того чтобы направиться на внеземную станцию, как было сказано в приказе, я прошел стороной, — Владимир показал рукой воображаемое отклонение, — и прямо на Землю! Там, конечно, подумали…
— На станции?
— На станции, — кивнул головой Владимир. — Будто ракета потеряла управление. А на самом деле я уверенно вел свой корабль. Начался самый интересный отрезок полета. Земля была близко. Скорость достигла 10 километров в секунду. Можете себе представить! Более 36 тысяч километров в час!
— Как страшно, Володенька! — вздохнула Людмила Николаевна.
— Следовало подойти к Земле под некоторым углом. И обязательно со стороны, соответствующей вращению вокруг оси. Понимаете? Надо было догонять Землю, а не лететь ей навстречу. Так легче снизить скорость относительно ее поверхности, а потом постепенно перейти в спираль.
— Это трудно?
— Довольно сложная штука. Надо пролететь известное расстояние в верхних слоях атмосферы, возвратиться снова в пустоту, описав эллипс, и тормозить, тормозить… Ну, когда приборы показали, что скорость упала до нужной величины, ракета перешла в полет по окружности. Здесь я выдвинул добавочные стабилизаторы. Они во время полета сложены внизу ракеты, вдоль ее корпуса. Получились как бы крылья. Короткие, но довольно широкие. Эти плоскости давали возможность планирования по мере погружения в более плотную атмосферу. По расчету… у меня, знаете, все было высчитано… я должен был держаться в воздухе до тех пор, пока скорость не упадет примерно до 400 километров в час. Тогда уже не составляло особого труда выйти на широту Крыма. Здесь планирующий полет перешел в падение, и я едва успел выбрать точку для посадки. Ну, а остальное вы знаете.
Обе женщины громко вздохнули.
— Удар о воду был ужасен? — спросила Наташа.
— Удар как удар. Ничего особенного. Со стороны, вероятно, казалось очень страшно. Дело в том, что последние мгновения перед падением мне удалось лететь параллельно поверхности моря. Ракета снабжена аэродинамическими рулями, и они прекрасно действовали при большой скорости в атмосфере. Я потерял сознание не от удара, а от большого нервного напряжения. Ну и от температуры, конечно.
— А в те часы, когда ракета носилась по волнам? — спросила Людмила Николаевна.
— Что?
— Ну, что ты тогда переживал?
— А я был без сознания.
Мать опять вздохнула.
— Ты же понимаешь, мама, — Владимир даже взъерошил волосы от волнения, — надо было начать! Трудно только в первый раз. Теперь, когда будут расшифрованы записи приборов, мы, пилоты, найдем и лучший режим для спуска. Маленькая ошибка все-таки была — в угле подхода к поверхности моря. Поэтому ракета и ударилась слишком сильно. Второй раз будет легче. Она поплывет, как утка…
— Володенька, — слабо улыбнулась Людмила Николаевна, — ты все говоришь о следующем полете. А мне хотелось бы одного.
— Чего?
— Чтобы этот был последним.
— Это невозможно, мама!
— Да, знаю, родной. Подчиняюсь неизбежному. Но пойми и ты меня. Ведь мать всегда остается матерью. Каждая мать хочет, чтобы ее птенцу было хорошо и не угрожала никакая опасность. А ты очень беспокойный птенец!
Вместо ответа Владимир порывисто прижал к своей груди голову матери и с нежностью поцеловал ее седые волосы.
— Ничего, дорогая, ничего! — приговаривал он. — Чего ты боишься? И разве тебе не приятно, что твой сын добился своего?.. Задача, мамочка, решена! Это главное!
В дверях палаты показалась дежурная сестра. Она не решалась нарушить беседу, хотя время визита давно истекло. Может быть, Владимир Одинцов действительно нарушил правила и требования дисциплины, но для медсестры он был героем дня.
Людмила Николаевна ничего не ответила, а Наташа посмотрела на Владимира с каким-то особенным выражением. Глаза ее блестели, и грудь высоко вздымалась под легким черным платьем, которое делало ее строгой и стройной.
— Ты прав, Володя! — сказала она после минутного молчания. — И в самом деле ты не мог поступить иначе. Я понимаю… — Она покраснела и прибавила: — И горжусь!..
Владимир глядел на нее не отрываясь.
— Да, да, я горжусь тобой! Ты смелый! Но
