минуту или две на крыльце, глядя на густые деревья, которые окружали двор, пытаясь определить из-за чего же может быть сирена, я в конце концов решила, что нет причин для волнения. Звон доносился из «городской» части деревни, и я подумала, что, возможно, это была какая-то пожарная сигнализация, поскольку не была пожарным, я, очевидно, не могла помочь ответив.
Теперь, когда я немного подышала свежим воздухом, решила прогуляться, вниз по тропе, которая вела через густой лес позади дома. Перед тем как уйти, Мэри кратко упомянула тропу, сказав, что это хорошее место для людей, чтобы «размять ноги», и что она ведет к живописному маленькому ручейку, который разделяет лес на две половины.
После десяти минут прогулки мне казалось, что я попала на небеса, окруженная божественной природой. Просидев в машине в течение двух дней, было приятно просто прогуляться, не говоря уже о тихом, красивом месте, где пахло чистой землей и свежим воздухом. Лиственные деревья в лесу были окрашены оттенками яркого, энергичного желтовато-зеленого, в некоторых местах, начиная распускать почки. Эта ранняя весенняя листва, окрашенная солнечным светом, сделала великолепный фон для уродливой, рычащей, темной формы, медленно неуклюже приближающей ко мне, все еще на некотором расстоянии от тропы.
Мгновенно замерев на месте, я не могла заставить свой мозг работать, и это были хорошие две секунды. Именно тогда я поняла, что черная форма оникса все еще на приличном расстоянии впереди меня в лесу — это не просто темная тень или какой-то другой трюк света. Ониксовая черная фигура была медведем. И из двух ярких красных точек, которые, как я догадалась, были его глаза, он был медведем из «Порожденных кровью». Я слышала, что у всех у них были глаза, похожие на пылающие красные угли.
Из всех различных вещей, которые я ожидала увидеть во время моего похода по лесу, рычащий порожденный, конечно, не был одним из них. Я думала, что в лучшем случае, я могла бы увидеть несколько птиц. Может быть, кролика или оленя.
Пока я стояла неподвижно в лесу, мой голос раздался слабым шепотом, казалось, по своему усмотрению.
— Дерьмо.
Наверху по тропе медведь уже видел меня, и, может быть, у него была даже секунда или две, прежде чем я его увидела. Я действительно не обращала на это пристального внимания, и так как это был солнечный день, и деревья так плотно росли, тени повсюду усеяли лесную подстилку, заставляя медведя казаться мне просто одним из них на долю секунды. Но даже на расстоянии тридцати или сорока футов, именно блеск тех светящихся красных глаз впервые привлек моё внимание. И теперь я не могла отвести от них взгляд.
На фоне деревьев начинающих превращаться в ярко-желто-зеленый ранней весны, медведь из порожденных теперь подходил ко мне, рыча достаточно громко. Теперь я поняла, что, вероятно, умру, в тот же день в который прибыла в Сомерсет. Это означает, что моя мама, вероятно, тоже умрет, потому что я не смогу получить деньги, чтобы заплатить за ее лечение, мысль, которая наполнила меня абсолютным страхом.
Любой маленький кусочек надежды, который у меня был, что, возможно, я просто так устала от вождения, что у меня просто галлюцинация, когда увидела и услышала, как упавшие ветви трескаются под лапами медведя. Независимо от того, насколько я была измучена, мало вероятно, что галлюцинации могут быть такими яркими и звучными.
Медведь медленно двигался, красноглазый взгляд устремился на меня, словно наслаждаясь моей реакцией на его приближение. Я не была уверена, насколько хорошо зрение медведя было на расстоянии, но, если у них было более четкое, чем обычно, зрение, как я слышала от многих перевертышей, этот конкретный перевертыш, вероятно, наслаждался видом моего пульса, трепыхающегося на шее. Даже по ощущению, я была уверена, что это видно. Когда моё сердце билось как барабан, я чувствовала, что мой пульс может быть виден из космоса.
По крайней мере десять долгих секунд прошло с тех пор, как я впервые увидела медведя, и за это время я по какой-то причине не смогла пошевелить мышцами. Медведь, однако, теперь покрыл по крайней мере десять или пятнадцать футов, все так же медленно топтался, как будто у него было все время в мире, чтобы делать все, что он хотел сделать со мной, что на самом деле он и сделал. Дом, скорее всего, в миле, или около того, позади меня, назад по тропе, не было ни души вокруг, чтобы спасти меня, не то чтобы в доме все равно был кто-то. Я поняла, что никто не спасет меня, если я не спасу себя. Не то чтобы у меня была хоть какая-то подсказка, как могу это сделать. Зная, что даже обычные медведи могут легко обогнать людей, я не сомневалась, что у любого медведя-перевертыша не будет никаких проблем. Даже при мощном спринте, бежать, так быстро, как мои ноги будут нести меня, я, вероятно, не преодолею и трех футов, не говоря уже о том, чтобы вернуться к дому.
Тем не менее адреналин в моих венах теперь побуждал мои мышцы двигаться, делать что-то, независимо от того, что это было. И если даже умру, я не хотела сдаваться без боя. Я должна, по крайней мере, ради мамы и себя.
Из-за страха, казалось, что время остановилось, но ускорилось сразу, я понятия не имела, сколько секунд я была заморожена на месте, когда внезапно, как будто меня оживила какая-то сила вне себя, я начала двигаться. Не отрывая взгляда от рычащей черно-ониксовой фигуры, приближающейся ко мне, я низко наклонилась, чтобы поднять большой камень, возможно, размером с грейпфрут, с каменистой земли у моих ног. Как будто во сне, я даже не знала, чтобы составить план или инициировать движение моего тела, но это сейчас происходило. Что бы ни случилось, я собиралась защищать себя, как могла, столько, сколько могла. Моё единственное желание, кроме желания чтобы медведь просто исчез, чтобы у меня была пара ножей.
Это был странный выбор, должна признать, в отношении моего умения метать ножи. Я обнаружила это случайно, пьяная, играя в дартс в доме брата подруги однажды ночью во время учебы в колледже. После добротной победы над братом моей подруги в дартс несмотря на то, что он был пьянее меня, он спросил меня, «метала ли ножи» я когда-нибудь раньше. Едва понимая, что он говорит, Я сказала «нет», и он, пошатываясь, побрел к себе на кухню, сказав, что он собирается «взять кой-какие действительно острые», чтобы
