захочет предпринять Тоётоми? Возможно, избавиться от императора Гендзи и самолично сесть на трон Аматэрасу…
Фусю сделал глоток чая, по телу распространилось живительное тепло. Он почувствовал, как снова заныли ноги, поэтому встал и прошелся по комнате. На столе лежали подарки просителей, его слабость к драгоценностям хорошо известна при дворе. Советник скользнул по ним взглядом и чего только не увидел: коробочки с сапфирами, изящное женское ожерелье для жены, перстни, мужские броши.
Но более всего советнику пришелся по душе перстень с бриллиантом, преподнесенный Мунихирой.
Слух госпожи Аояги услаждала мелодия, которую наигрывал на бива придворный поэт-музыкант. Молодой человек был хорош собой, а вдовствующая императрица – еще свежа и красива. После смерти императора прошло почти четыре года, Аояги достойно соблюдала траур и не предавалась светским увеселениям.
Теперь же она любовалась юношей.
Наконец это занятие наскучило вдовствующей императрице, она приказала принести кисточку и тушечницу, дабы написать письмо Нобунаге. После ее последней встречи с князем минул почти год. Госпожа Аояги часто вспоминала о Нобунаге, а еще более о периоде молодости…
Женщина обмакнула кисточку в тушь и вывела на рисовой бумаге:
«Господин Нобунага…»
Затем она задумалась: и что же потом?
Аояги закрыла глаза, молодой Нобунага предстал перед ней как наяву – сильный, смелый, умевший добиваться поставленной цели. Возможно, поэтому покойный император и приблизил его к себе. Расчет был простым: Нобунага происходил отнюдь не из знатного рода Оды, чего весьма стыдился. И как всякий человек его положения, старался во что бы то ни стало подняться по социальной лестнице. Покойный император ловко использовал желание молодого самурая добиться богатства и положения в обществе. Он приблизил его к себе, осыпав милостями, взамен же получив безграничную преданность.
Иногда Аояги думала, что ее благоволение к Нобунаге входило в планы императора. Ее покойный супруг не был ревнив, да и потом, помимо августейшей особы из внутренних покоев[13], у императора было пять наложниц. И на платонические увлечения своей супруги покойный император смотрел снисходительно, рассудив, что это никому не принесет вреда.
Аояги снова обмакнула кисть в тушечницу и продолжила письмо:
«Господин Нобунага!
Давно ли вы занимались поэзией? После смерти императора мне необычайно грустно, что не с кем разделить сие приятное занятие.
Я знаю о ваших постоянных заботах, связанных с делами княжества, да и потом, ни для кого не секрет, что ваши отряды самураев постоянно пребывают в боевой готовности. Ремесло – достойное. Но помимо повседневных дел государственной важности есть и другие…
С нетерпением жду вас с визитом, ибо собираюсь вскоре совершить паломничество на священную гору Хиэй…»
Госпожа Аояги исповедовала буддизм, так же как все императоры страны в течение почти трехсот лет. Вдова давно не посещала храм Энряку-дзи, после смерти императора она была там всего лишь один раз, чтобы попросить Будду отправить душу ее супруга на Чистую землю.
С тех пор минуло несколько лет. Госпожа Аояги не отличалась особенной набожностью, история страны знавала и более преданное служение Будде императрицами, ей просто хотелось покинуть опостылевший дворец с его вечными формальностями и предрассудками. Предстоящее паломничество было для нее своего рода отдушиной, каплей свежего воздуха, а в сопровождении Нобунаги – еще и приятным времяпрепровождением.
Аояги запечатала свиток личной печатью и протянула служанке:
– Для господина Нобунаги в замок Адзути…
– Да, госпожа…
– И как можно быстрее!
Хитоми и Юрико играли в шашки го под сенью деревьев, поочередно передвигая отполированные фишки.
– Отчего ты грустишь, Юрико?
– Оттого, что не хочу выходить замуж за Токинобу Такуми.
– Но свадьба состоится только на следующий год, – попыталась возразить Хитоми. – Разве не ты мечтала выйти замуж?
– Да, конечно, мечтала, но не за сына чиновника.
Хитоми пожала плечами и передвинула фишку.
– Но Такуми очень образован…
– На этом его достоинства заканчиваются, – неожиданно отрезала Юрико.
Хитоми вскинула брови:
– Откуда ты знаешь? Ты…
– Что тебя так удивило? Ведь наша свадьба – дело решенное…
– Да, прости меня. Просто отец ничего еще не говорил о князе Хадано, помнишь, что сидел напротив меня на чайной церемонии?
– Помню. Его мать постоянно молчала, словно рыба. Поверь мне: от такой жди беды.
– Юрико… – робко начала Хитоми, – а когда это случилось?
– Пять лун[14] назад, когда отец отправил меня в Киото за покупками для приданого. Я остановилась в доме Токинобу… Все произошло, как и положено.
Хитоми округлила глаза:
– Ты про это так говоришь, словно… тебе безразлично.
– Совершенно. В постели с Такуми мне не понравилось. Его ласки не привели мое тело в трепет…
Хитоми издала возглас удивления:
– Но ничего нельзя изменить!
– Увы, – подтвердила Юрико. – Хотя впереди еще целый год.
– Но… что может измениться за год? – недоумевала Хитоми.
– Как знать… А тебе все еще нравится Моронобу?
Хитоми опустила глаза:
– Да…
– Он, наверное, и понятия об этом не имеет, – констатировала Юрико.
– Зачем ты говоришь так?! Что изменится, если я открою чувства простому самураю?!
– По крайней мере, перед тем, как возлечь на брачное ложе с господином Хадано, ты познаешь настоящую любовь.
– Может быть, отец передумал и не желает выдавать меня за Хадано?!
– Не за него – так за другого.
– Я не хочу так… – Хитоми насупилась, из ее глаз потекли слезы.
– Хитоми, ты просто ребенок. Нельзя все принимать так близко к сердцу!
– А как можно?
– Не знаю, – призналась Юрико. – Мы с тобой всего лишь разменная монета среди родственных клановых связей.
Хитоми, расстроенная словами сестры, удалилась в свои покои. Она открыла заветную шкатулку, доставшуюся от матери, и наугад взяла свиток священной книги «Кодзики».
«На остров Боги спустились с небес, воздвигли небесный столб, возвели просторные покои. Тут и спросил Идзанаги-но богиню Идзанами-но микото, свою младшую сестру:
– Как устроено твое тело?
– Мое тело росло-росло, а есть одно место, что так и не выросло, – ответила она.
Тут Бог Идзанаги-но произнес:
– Мое тело росло-росло, а есть одно место, что слишком выросло. Потому, думаю я, то место, что у меня на теле слишком выросло, вставить в то место, что у тебя на теле не выросло, и родить страну. Ну как, родим?
Когда так произнес, богиня Идзанами-но микото ответила:
– Это будет хорошо»[15].
Прочитав сии строки, девушка была потрясена: уж слишком они соответствовали ее душевному состоянию и тайным мыслям. Она задумалась: как признаться
