на них управу найду.
Андрей продолжает стоять надо мной, и у меня снова сбивается сердцебиение. Один раз, колюче сжалось, а потом растеклось горячей патокой.
– А вы меня зачем вызывали? – напоминаю о том, как бесцеремонно он забрал меня от стола, – дело какое-то нашлось?
– Нашлось, – он все-таки отстраняется, потом кивком показывает, чтобы шла за ним.
Я хватаю ежедневник, красивую ручку и бегу следом. Моя неугомонная натура требует действий, и я готова вспахивать целину.
Крапивин плюхается на свое кресло и, взяв в руки карандаш, крутится из стороны в сторону, задумчиво меня рассматривая.
Кажется, он в чем-то меня подозревает.
– Андрей Валентинович, – зову его с натянутой улыбкой, – давайте работать?
Он еще раз проходит по мне оценивающим взглядом и, наконец, переходит к делу. Диктует мне такой список поручений, что не умещается и на двух листах. И все срочно. И все надо сделать сегодня. Вот прям щас.
Я подозреваю, что это либо проверка моих способностей, выносливости и стрессоустойчивости, либо способ засадить меня за работу так, чтобы не было времени гонять чаи с программистами.
Меня это немного раздражает. Вернее, не это, а не способность прояснить ситуацию так, чтобы не подставить Матвейку. Надо плотнее заняться своим образом невесты, чтобы не попадать вот в такие ситуации.
– Все понятно? – спрашивает Крапивин, после того как навешал на меня обязанности целого отдела.
Если думает, что сможет испугать – то глубоко ошибается.
– Конечно. Может, вам кофе заварить?
– Я пью черный без сахара.
– Будет сделано.
А дальше мне приходится напрячься. Под вечер я чувствую себя вымотанной до предела, но успеваю сделать все, что сказал Андрей. И когда отчитываюсь перед тем как уйти домой, чувствую приступ заслуженной гордости, особенно когда замечаю как он одобрительно хмыкает и смотрит на меня если уж не с интересом, то с уважением точно.
Я справилась. Достойно выдержала первый день. И я очень рада.
Единственный минус во всем этом – это новые туфли. Я стерла ноги по самую задницу, и кажется, что на них не осталось ни одного живого места. Но я продолжаю улыбаться. Попрощавшись, легкой походкой выскакиваю из кабинета, и только когда за мной захлопывается дверь, со стоном приваливаюсь к стене.
Дура, я дура. Разве можно на новых шпильках так сразу впрягаться? Бедные мои ноженьки.
Кое-как дохромав до первого этажа, я не выдерживаю и стягиваю туфли с ног. От облегчения аж слезы на глаза наворачиваются.
Хорошо-то как.
А потом оборачиваюсь и вижу Крапивина, который идет следом за мной. Черт.
Вскинув брови, он смотрит на меня, на туфли в моих руках, на мои босые ноги, со стертыми красными, как помидорки пальцами:
– Это что такое?
Я тяжко вздыхаю:
– Производственная травма, – и видя, как он хмурится, поспешно добавляю, – ногу натерла. То есть ноги. Обе. Напрочь. До костей.
Все, меня не остановить
– Просто в хлам.
– Что помешало надеть нормальную обувь, а не вот это вот? – кивает на шпильки.
– Недостаток ума и желание вам понравится, – признаюсь, как есть, и развожу руками, – обещаю, завтра буду в кроссовках.
– Идемте, – снова кивком зовет за собой.
Мы выходим на улицу, и я покорно тащусь за ним к серой, блестящей машине.
Глава 5
Андрейка
Мне кто-нибудь может объяснить, что я творю? Где в моих действиях здравое звено, или хотя бы намек на него. Ну или отблеск какой-нибудь. Что угодно. Потому что я вот ни черта понять не могу.
Ладно, когда застукал Верочку в компании четырех обалдуев, двое из которых готовы чпокать все, что подвернется, а другие двое дочпокивать то, что осталось после первых, у меня забрало упало. Кажется, даже хвост дымиться начал, когда увидел, как она смеется, а эти индюки сидят вокруг нее, надутые от гордости и у каждого во взгляде, если уж не предложение, то жадный интерес точно.
Ладно, они! Хрен с ними. А вот она не обнаглела? Собралась замуж за моего брата, вся такая умница, скромница и красавица, а сама, как та блондинка в известном порно-меме, которая сидит на диванчике, а вокруг нее четыре темных бугая с копьями наперевес.
Это как понимать? Я кипел от возмущения и едва сдержался, чтобы волоком не утащить ее к себе. Посадить под замок и не выпускать, чтобы ни с кем не смела кокетничать кроме…кроме моего брата.
В общем, приступ собственничества я оправдал тем, что переживаю за Матвея, счастья ему желаю… Так и бы надавал ему по морде. Аж кулаки чешутся.
А вот с остальным, что делать?
Почему, когда Вера вышла из приемной, я вместо того, чтобы доделать оставшиеся мелочи, все побросал и пошел следом. Даже не просто пошел, а побежал, боясь, что она улизнет и растворится в толпе.
К счастью, не улизнула. Стояла в входа. Босая. Расстроенная. И весь налет стервозности слетел.
А у меня защемило. То ли в сердце, то ли в голове, то ли где-то пониже пояса. Потому что, во-первых, мне категорически не понравилось видеть ее грустной, а во-вторых, глядя на ее ноги, я очень четко представил то, как прекрасно они будут смотреться на моих плечах.
Представил и ужаснулся.
Это невеста брата! Та, которую он выбрал из миллионов других женщин! Какие плечи? Какие ноги? Что это вообще за бред.
Я не знаю, что творится у меня в голове, решаю, что надо держаться от нее подальше…и уже через минуту веду ее к машине, чтобы отвезти домой.
Долбоеб? Однозначно! Просто сказочный!
Плюхаюсь за руль, а она забирается на соседнее сиденье и пристегивается. Ремень проходит аккурат между грудями, натягивая ткань. Пиджак чуть сползает на бок, и прежде, чем она его поправляет, я успеваю заметить, как под тонкой майкой явно проступают острые вишенки сосков.
Член бодро дергается в штанах.
Отрублю, нахер. И в окно выброшу.
– Куда едем? – спрашиваю совсем неприветливо.
Я в принципе чувак дружелюбный, и могу найти общий язык с кем угодно, но рядом с Верочкой меня жутко кроет, и я включаю сурового тирана. Потому что если не сделаю этого, то превращусь в тупого мальчика-Андрюшку, капающего слюной на прелести Матвейкиной невесты.
– Тимирязева, двадцать семь, – произносит она и, блаженно прикрыв глаза, откидывается на спинку, – Боже, как хорошо.
Шевелит покрасневшими пальцами, а у меня кадык нервно вверх-вниз елозит.
Она издевается надо мной что ли? Специально провоцирует?
Быстрый взгляд на ее физиономию, убеждает меня, что никаких провокаций нет. Вера просто кайфует оттого, что сидит босая в моей машине.
Я кажется
