не сказала ему своего. Вместо этого, единственное, что занимает мое внимание, — это ощущение невесомости. Живот сводит, щеки горят, и я теряю дар речи, что случается со мной крайне редко.
У меня вырывается нервный смешок.
— Кто это, черт возьми, был?
Глава 5
Грант
Я хотел ее. Хотел так чертовски сильно, что моя челюсть заболела от того, как я ее сжал. Мое тело было не согласно. Это было близко, но я был не готов. Время еще не пришло.
Иногда мне кажется, что я знаю бурбон лучше, чем самого себя. Он у меня в крови — его культура, детали и нюансы, которые делают партию исключительной, определяют наш бренд. Я никогда не планировал зарабатывать этим, но в моей жизни произошло много такого, чего я никогда не планировал.
У бурбона есть свои правила. И если этим правилам не следовать, то он не может считаться бурбоном. Это химия, дуб, огонь и время. Химию можно освоить. Я знаю, как правильно обжигать или обугливать. Но время — это единственное, что кажется слишком медленным, когда хочешь перестать вспоминать, и слишком быстрым, когда оглядываешься назад. Бурбону нужно время, и неважно, как вы хотите, чтобы время двигалось — быстро или медленно, это ничего не меняет. У бурбона есть правила. Правила помогают нашему бизнесу двигаться вперед. И правила обеспечивают безопасность людей.
— Ты рано встал, — говорит Гриз с крыльца.
Я не говорю ему, что не сплю уже несколько часов. Прокатился, чтобы проверить свой бурбон, встретил одну из женщин Эйса, бродящую там, где не надо, и принял душ. Причем холодный. Все это время я ненавидел себя, зная, что возбудился, вспоминая об этой девушке, стоящей на моей территории в одной лишь футболке и без нижнего белья. Я нарушил целую кучу правил — скрыл что-то от своей семьи и возжелал кого-то, на кого не имел права смотреть таким образом.
Она выглядела слишком чертовски молодо для него.
Когда я подхожу ближе, то замечаю Гриза, прислонившегося к перилам и едва удостоившего меня повторным взглядом.
— Могу сказать то же самое о тебе. Или ты еще не ложился?
Усы моего деда настолько густые, что едва шевелятся, когда он говорит, но мне не нужно видеть его рот, чтобы понять, когда он смеется. Его тягучий южный говор превращается из низкого гула в звонкий смех. Трудно не улыбнуться, когда я его слышу.
Он смотрит на меня искоса.
— Ты же знаешь, что я ложусь спать, когда заходит солнце.
Это гребаная ложь. Но я зашел выпить кофе перед тем, как отправиться на целый день на винокурню, а не для того, чтобы начать с ним словесную перепалку, так что я оставляю его слова без внимания.
Я опускаю руку на его плечо и сжимаю. Это типичная для Фоксов форма приветствия и прощания. Так было всегда, даже когда мы были детьми. Мы никогда не были слишком ласковы друг с другом, но я всегда знал, что они прикроют мою спину так же, как я их.
Он прочищает горло, прежде чем сказать:
— Я хотел бы тебя предупредить, прежде чем ты войдешь туда.
Я замираю, поднимаю бровь, уже зная, о чем или о ком он собирается меня предупредить.
— У него гостья.
Мой дедушка смотрит в свою кружку, как я предполагаю, с кофе, но с ним никогда нельзя быть уверенным.
— Не знаю, можно ли назвать ее гостьей как таковой, но она, возможно, самая красивая девушка, которую я когда-либо видел.
Я ненавижу себя за то, что готов с ним согласиться. Я уже считаю себя придурком, что вообще об этом думаю.
— Это громкое заявление, Гриз, — говорю я с кривой улыбкой. — На своем веку ты повидал немало девушек.
Грисвальд Фокс — один из лучших, если не лучший, мастер-дистиллятор в Кентукки, но его вторая специализация — женщины. Он флиртует со всеми подряд, но женщины его обожают. Он любит посплетничать с ними не меньше, чем заводить романы.
Он не поднимает на меня взгляда. Вместо этого он просто улыбается в свою кружку, словно его связывает какая-то тайна с тем, что он пьет.
Когда я оказываюсь в дверном проеме и смотрю в сторону кухни, я снова замечаю ее. Ее длинные волосы спускаются до середины спины. Они теплого медного цвета с несколькими светло-золотистыми прядями, которые напоминают мне цвет, заставляющий металл гнуться. Она смотрит в сторону, изучая что-то на стене, а ее голые ноги раскачиваются взад-вперед по обе стороны барного стула, на котором она сидит. Интересно, слышала ли она наш разговор отсюда, или витает в своих собственных мыслях? Она выглядит невинной, но судя по тому, как она разговаривала со мной сегодня утром, не сдерживаясь и не подбирая слов, я думаю, что она из тех женщин, которые подпускают поближе, а потом съедают мужчин на завтрак. Я не могу перестать смотреть на нее, как будто не видел женщин годами — честно говоря, может, и не видел. Я давно перестал смотреть.
Что она до сих пор здесь делает?
Я отступаю обратно на крыльцо, позволяя двери мягко закрыться, и спрашиваю:
— Кто она?
Но вместо ответа Гриза сзади раздается голос моего брата, поднимающегося по ступенькам крыльца.
— Подруга.
— Вот как? — Я сдерживаю улыбку, ведь слово «подруга» можно использовать в разных смыслах.
— Можешь сделать мне одолжение и не задавать вопросов? — Он потирает затылок, давая понять, что ему некомфортно. Мой брат не заводит отношения. Он никогда не делал этого по многим причинам, но есть одна самая важная. Я видел множество женщин, которых выпроваживали отсюда по утрам, и ни одна из них не задерживалась. Я должен оставить это. Остановиться, пока я не задал еще больше вопросов и не пошел дрочить снова. Но все равно продолжаю допытываться.
— Она немного молода, тебе не кажется, Эйс?
Гриз прерывает меня очередным заливистым смехом.
Я поворачиваю голову в его сторону.
— Что в этом смешного?
— Ты никогда не спрашиваешь о женщинах. Я ни разу не видел, чтобы ты хотя бы посмотрел на одну из них. — Он качает головой и улыбается: — Вот черт, это будет весело.
Я указываю на Гриза, прищурив глаза.
— Не начинай. Я всего лишь задал вопрос.
Но Эйс не отвечает мне, а просто меняет тему.
— Где ты был сегодня утром? Мне нужно было открыть коттедж, и Джулеп была единственной, кто отозвался, когда я постучал в твою дверь. А потом она
