встал Николай Трофимович. – А вы чего рты раззявили? Как у вас резаки лежат?! Поплавки кто готовил? А ну быстро всё переложили как положено! А ты, – обратился он к Климу, – не смущай народ. Победа вот-вот наступит, ныне радость людям нужна, а ты тягомотину какую-то завёл. Верить тебе или нет – не знаю. Где правда – потом разберёмся. Не о том ты сейчас. Ещё немного, и всё вернётся на круги своя. И мир вот-вот наступит, и раны залечим. И тральщик наш снова рыбаком станет. Ты думаешь, мы всю жизнь мины тралили? Как бы не так. Сколько помню, так мы с Титовым только ловом рыбы и занимались. И судно наше не «ТЩ-21» называлось, а «РТ-12», то бишь рыболовный траулер. А пришло время, так погоны надели и сменили сети на минные тралы. Но, как сам видишь, скоро фашиста добьём и опять на сети поменяем. Вместо мин снова рыбу начнём ловить. Не ведаю, правду ли ты говоришь, но сейчас ей не время. Да и за болтовню такую по загривку получить можно. Кто ты у нас – переводчик? Так вот и занимайся своим делом – сближай народы. А команду мою не смущай.
Николай Трофимович задумчиво посмотрел в море, затем улыбнулся и протянул дымящуюся самокрутку:
– Поболтали и забыли. На вот, покури лучше.
– Не надо, – отвернулся Клим, – не курю я. Все наши детдомовские окурки подбирали, да докуривали. А мне от одного запаха тошно было.
– Детдомовский, значит?
– Да, детдомовский.
– А что ж родители?
– Не помню, не знаю. Директор Данил Иваныч один для всех был и отцом, и матерью. В революцию при штабе Будённого служил. Дня не было, чтобы об этом не вспоминал. Имена каждому раздавал в честь революционеров и полководцев. Оттого девчонки наши поголовно Клары и Розы. Отчество нам своё в документах писал. А фамилии рыбные придумывал, так как рыбаком заядлым был.
– Ну, вот видишь! – обрадовался Николай Трофимович. – Значит, не зря ты на рыбацком траулере оказался. Породнил тебя директор с нашей профессией. Ты если потом не будешь знать, чем заняться, так давай к нам. Работа наша всегда была в почёте, и людей грамотных требует. Мы, знаешь, сколько до войны стран навестили? Ого, пальцев не хватит! Не думал ещё, чем после победы займёшься?
– Нет. Но за приглашение спасибо, теперь обязательно подумаю, – улыбнулся Клим и, вдруг вспомнив просьбу старшины, стушевался. – Николай Трофимыч, тут вот какое дело. Просьба одна есть… точнее, меня попросили… в общем, если рыба будет, нельзя ли мне с собой взять немного?
– Котёнкин попросил?
– Да, – удивился Клим.
– Этот своего не упустит. Будет ему рыба.
Берег исчез из виду, и теперь тральщик плыл в открытом море. Волны перехлёстывали через палубу, раскачивая корабль с борта на борт.
– Не укачивает? – участливо спросил Николай Трофимович.
– Нет.
– Хорошо. А вот у меня, когда такая бортовая качка идёт, жуть как аппетит просыпается. Другой раз сети с рыбой тянем, а я готов её живую зубами грызть. Есть у нас ящик от союзников с колбасными консервами. Не хочешь «Улыбку Рузвельта» попробовать?
– Нет.
– Ну, как знаешь. А я пойду, душу отведу, пока в район не прибыли. В такую бодрую погоду, конечно, лучше бы рыбу ловить, а не мины, ну да нас не спрашивают.
Николай Трофимович исчез в рубке, а Клим сел на его место и развернул немецкую газету. Газета оказалась почти свежая – от пятнадцатого апреля. Добрую половину передовицы занимал приказ Гитлера: «Солдаты немецкого Восточного фронта! Смертоносная еврейско-большевицкая орда собирается нанести последний удар. Враг пытается уничтожить Германию и наш народ. Солдаты Восточного фронта, вы знаете, какая участь грозит вам, немецким женщинам, девушкам и детям. Стариков и детей убьют, женщин и девушек сделают армейскими шлюхами. Остальных отправят в Сибирь». Клим брезгливо отложил газету в сторону – что-то уж совсем не вяжется с тем, как Хлебников поступал с немцами. Он расслабленно развалился на стуле, точь-в-точь как помощник, и с таким же видом морского волка долгим взглядом обвёл горизонт. Из морской дымки то слева, то справа возникали размытые очертания далёких берегов, затем они исчезали, и вокруг снова катились волны, и в воздух взлетала серая пена. Плыли долго. По бодрым обещаниям Котёнкина выглядело так, словно требовалось выскочить из лимана на короткую прогулку, наглушить рыбы и к обеду прибыть обратно. Но солнце уже поднялось в зенит, затем пошло вниз, однако ничто не говорило о том, что их плавание подходит к концу. Проверив в десятый раз лебёдку с намотанным стальным тросом и перерезающими минрепы ножами, матросы тоже поутихли и расположились на палубе с подветренной стороны. Сурков забрался на постамент рядом с рубкой и теперь возился с пулемётом. На Клима по-прежнему никто не обращал внимания, и потому он искренне удивился, когда услышал своё имя. Выглянув в иллюминатор, его звал Титов.
– Подходим, – сказал он, когда Клим вошёл в рубку. – Вон он, Большой Берт на горизонте. Дальше за ним Каттегат – кошачья дверь по-местному. Что-то вроде дыры между Северным и Балтийским морями. Паршивые места – мелко. Течение на север сильное, волна легко поднимается, а вот мины как раз ставить удобно. Чувствую, натралим мы их здесь полные карманы. И нам, и англичанам хватит. Давай, Клим, начинай их вызывать. Уже должны достать. Вот я тебе частоты записал. Вызывай по очереди на обеих.
Клим дождался, когда включённая рация разгорится лампами в полную мощность, и нажал на тангенту. С первого раза микрофон зафонил, затем он приноровился, и говорить в эфир получалось вполне сносно. Его чёткий английский вызвал на лицах командира и помощника уважение.
– Советский тральщик «ТЩ-21» вызывает на связь тральщики Великобритании! Нахожусь в точке встречи, прошу подтвердить прибытие.
Один раз, второй, третий.
– Не отзываются, – сказал Клим Титову.
– Вызывай. Опаздывают.
Но и после десятого, двадцатого раза эфир молчал. Да и на горизонте, куда ни глянь, не виднелось ни пятнышка от корабля или хотя бы далёкого дымка.
– Нет англичан, – неожиданно подвёл итог Николай Трофимович. – Да и не было. Время встречи в полдень назначено, а мы уж почти час по проливу болтаемся. Нет союзников, может, делегацию отменили?
– Мне об этом ничего неизвестно, – запустил в задумчивости пальцы в бороду Титов.
– Что же делать?
– А что делать – тралить.
– Тралить?!
– Другого приказа у меня нет.
– Одни?
– А ты ещё кого-то здесь видишь? Трофимыч, нам приказание дали очистить пролив от мин. Верно и то, что союзники помощь обещали, но приказ нам никто не отменял, если этой помощи
