что тот сегодняшний ажан вполне мог быть подлинным полицейским, по ошибке умыкнувшим мой паспорт. Но мой воспаленный разум повсюду видел Фламана. Это повлекло за собой целую вереницу чудовищных промахов, итог которых таков: я напал на сотрудника разведывательной службы его величества и нанес агенту побои. Эвелин стащила у него служебное удостоверение и, обнаружив, что бедолага приходит в себя, вырубила несчастного при помощи его же пистолета. Я осыпал оскорблениями французских жандармов. Шины французской полицейской машины изрешечены пулями, вследствие чего трое мужчин, вероятно до сих пор ошеломленные всем происшедшим, застряли в нескольких милях от какого бы то ни было населенного пункта под самым сильным в этом году ливнем.
Из этого вытекало два вывода. Первый: независимо от того, приняли меня наши преследователи за Фламана или нет (первое казалось мне вероятным), вскоре мы станем объектом одной из крупнейших полицейских охот со времен Ландрю[10]. Поэтому мы должны принять экстренные меры. Второй: я влип так основательно, что должен играть с теми картами, которые у меня на руках. Сейчас я не мог ничего объяснить Эвелин. Единственным выходом было присвоить чужое удостоверение и занять место пострадавшего от моих рук агента до завершения операции «Единорог».
Должен признаться, что за моим решением скрывалась и личная антипатия. Уж очень мне не понравились манеры и наружность угрюмого типа, который, верно, уже успел очухаться в овраге. Кроме того, сам вид удостоверения наводил на мысль, что его легко использовать самозванцу. В отличие от паспорта, там не было ни имени, ни фотографии или описания внешности. Даже при встрече, весьма маловероятной, с одним из восемнадцати руководителей отделов, обозначаемых буквами алфавита (эти буквы перед вашим собственным номером указывают, какому начальнику вы подчиняетесь), – даже при подобной встрече обман не был бы раскрыт. Разве что я столкнулся бы непосредственно с человеком, поручившим агенту дело, в которое я ввязался. Я даже почувствовал некоторое воодушевление, ощутив привкус былых времен. Если бы мы могли надрать задницы этим парням в красной машине…
– Им, конечно, придется пройтись пешком, – рассудила Эвелин. – Так что у нас в запасе достаточно времени. Тревогу они поднимут совсем не скоро. От того места, где произошла стычка, около двух километров до моста, по которому мы должны пересечь Луару. Наверное, мы уже почти на месте. Орлеан находится на противоположном берегу, примерно в четырех километрах вверх по реке. Они либо отправятся туда, после того как пересекут Луару, либо поедут следом за нами, до ближайшего телеграфа… Взгляни-ка на карту еще раз! Рядом с нашей гостиницей нет никакой деревни, верно? Ну, то есть оттуда нельзя ни позвонить, ни послать телеграмму. И если они заглянут в нашу гостиницу…
Я провел грязным пальцем по карте. Рядом с группой точек возле надписи «Буа-де-ла-Бель-Соваж» Эвелин нарисовала крест, обозначающий гостиницу. Похоже, она находилась в самой глухой части Орлеанской долины, на значительном удалении от какой бы то ни было деревни.
– Маловероятно, что в нашей гостинице будет телефон, – сказал я. – Но Боже милостивый! Вполне вероятно, они заглянут туда, чтобы это выяснить. Если только мы не сможем подкупить кого-нибудь, чтобы он сказал, будто нас там нет…
Затем мой жалкий умишко столкнулся с непреодолимым препятствием, и я выругался. Запахло жареным. В ту гостиницу направлялись не только мы, но и настоящий агент разведки. Ему, как и Эвелин, было приказано прибыть именно туда. Мы неизбежно должны были там встретиться, и при нашей встрече полетели бы искры. Мы ничего не могли с этим поделать. И даже если бы я попытался перехитрить настоящего агента и поклясться, будто он самозванец, на его стороне оказалась бы полиция, готовая подтвердить каждое его слово. К тому же нам еще требовалось добраться до места рандеву…
– Кен! – Я очнулся от крика Эвелин и ощущения, что нас опасно заносит. Ее руки дрожали, и она смотрела прямо перед собой. – Ты должен сесть за руль. Мне не удержаться на дороге. Мы того и гляди свалимся в воду, или случится что-то еще в этом роде…
На извилистом спуске с холма не было места, чтобы остановиться, выйти из машины и поменяться местами.
– Не пытайся переключать скорость, – посоветовал я. – Убери ногу с тормоза и дай машине катиться, пока мы не доберемся до конца спуска. Тогда ты сможешь остановиться…
– Ладно… А ты ничего не слышишь?
– Похоже на шум воды, и довольно быстрой. Ты говорила, мы где-то рядом с рекой.
– Нет-нет! Шум позади нас. Рев мотора. Ты разве не слышишь? Что, если их подобрала попутка?
Я открыл дверцу, чтобы выглянуть наружу. На мгновение хлестнувший в лицо дождь ослепил меня, но в любом случае разглядывать было почти нечего. Мы спускались через то, что показалось мне низкими холмистыми лугами, к реке, потому что впереди слышался ее угрюмый рокот. На некотором расстоянии справа, где местность казалась более ровной, мне почудился блеск огней среди деревьев. Это было какое-то большое здание, хотя, как ни странно, огни вроде бы отражались в воде. Помнится, Эвелин упоминала зáмок… Ну конечно же… На острове, в заводи. Мы, должно быть, уже почти у моста. Я высунул голову, чтобы посмотреть влево из-за нашего капота. На противоположном берегу реки угадывалось очень слабое и далекое мерцание. Это был Орлеан. И мы ехали прямо вниз, к мосту, местонахождения которого точно не знали.
Но теперь я расслышал звук мотора. Только не автомобильного. Звук этот бился и пульсировал над нашими головами, такой неожиданно громкий и близкий, что я невольно пригнулся. Потом двигатель чихнул, с шипением смолк, затем звук снова набрал силу, а после стих…
Никакой автомобиль не мог двигаться в двухстах футах над нами. Это был пассажирский самолет, и у него явно возникли проблемы. Сначала я смог различить красный сигнальный огонь на левом крыле; затем самолет исчез, превратившись в черную тень.
Эвелин заговорила со мной совершенно спокойно.
– Подожди, – сказала она. – Я надеюсь, мы сможем остановиться, не перевернувшись. Впереди моста нет.
Так оно и было. Мы остановились практически в воде, потому что река вышла из берегов. Широкая грязная дорога заканчивалась просветом в белой изгороди из штакетника, за которой отблескивала оловом Луара, превратившаяся в стремительно несущийся поток. Но нам не пришлось принять холодную ванну, потому что вода остановила нас. Машина, словно торпеда, подняла две волны, которые обрушились на нас как раз перед тем, как колеса погрузились в грязь и замерли на ушедшем под воду берегу. Наши фары были направлены прямо на брешь в изгороди. Теперь стало понятно, почему инструкции предписывали Эвелин
