не таким гадким, чтоб не доесть, а ровно на свои десять копеек. Доедать его пришлось в классической позе выпивающего гусара — корпус наклонён вперед, согнутая рука на отлете параллельно грунту, при откусывании локоть максимально отставлен. Всё для того, чтобы потекшее сквозь размокшую вафельку мороженное не закапало штаны. Этот аттракцион оказался единственным, в котором Пётр принял участие сегодняшним вечером. А Пётр это я.
Еще через какое-то время с танцплощадки донеслись звуки настраиваемых музыкальных инструментов, все эти «раз-раз», трень-брень, дух-дудух-бздынь, без которых нельзя начать играть, если ты профессиональный музыкант. Я наблюдал за происходящим из тени деревьев с лавочки, тактически грамотно выбранной заранее. Я вижу всех, а на меня всем плевать. Жутко популярные песни исключительно на русском языке лились легко и непринужденно, словно ансамбль вообще никогда не запаривался по поводу качества исполняемых им хитов. А заодно и по поводу качества своего музицирования и вокала.
Народ подтянулся к клетке, но внутрь входить не решался, молодые люди не то что-то знали, не то ждали сигнала. И только на четвертой мелодии жиденький ручеек потек сквозь массивную калитку, обороняемую билетершей и милиционером от редких попыток отдельных неудачников прошмыгнуть без билета. А потом за дело принялись настоящие герои. В дальнем от входа углу они по одному приникали к решетке, замирали на некоторое время, следя за билетершей, а потом свечой взмывали вверх, на острые наконечники копий. Причем выглядело всё так, словно закон тяготения в том углу не работал. Пара секунд сидения на стальных жалах, а потом коршуном вниз, на танцпол! Такое ощущение, что среди страстных танцоров-любителей в этом городе аномально высок процент мазохистов-реконструкторов. Я бы ни за какие коврижки не согласился повергнуть свой зад риску быть насаженным на копьё ради экономии полтинника. Но что я знаю про местные нравы? Да и Петр не знает тоже. Стойте, заболтался совсем — Петр это я и есть.
— Чего сидим в гордом одиночестве, кого ждем? — четверо парней явно не школьной наружности подошли к моей лавочке, судя по направлениям их взоров, вопрос был задан именно мне.
— Да вот сижу, жду вас, а то скучно так, поболтать не с кем.
— Чего такой смелый, а? Откуда сам будешь?
Мозг проанализировал все подходящие варианты ответов, как компьютер в башке Терминатора и выдал наиболее подходящий, с поправкой на мой не титановый скелет:
— Дембельнулся летом, приехал в ваш город другана навестить, жду вот. Он трепался, что примет как родного, да кабы его самого не приняли.
— А где служил, не в ВДВ часом?
— Не, в десантуру не взяли. Я по призыву толстый был, военком испугался, что стропы порвутся у парашюта. Так что в ПВО загребли. Сам не летал и другим не давал.
— Два солдата из стройбата заменяют экскаватор… — прозвучало начало пароля.
— А солдат из ПВО заменяет хоть кого! — без запинки отчеканил я верный отзыв.
— А, ну давай тогда, жди своего кореша. Пошли, это нормальный пацан, наш.
И пока группа радетелей «за наших» уходила в темноту, я задумался: «Может, я уже реально стал нашим, может уже можно девчонок клеить? Или лучше подождать?»
— Конечно, лучше подождать. Тем более, что тебе подругу и вести некуда. Если только в комнату матери и ребенка. Тогда несовершеннолетнюю выбирай, чтоб её не погнали, если что. Скажешь, что с ребенком.
— Да пошел ты, тоже мне внутренний голос выискался, Гарик Харламов недоделанный.
Я сам не понял, кто такой Гарик Харламов, если Харламова Валерой звали, и почему он бульдог, тоже не понял. Но голос заткнулся, видимо он всё понял верно. А потом мы с моим внутренним голосом на пару решили расценивать наезд местных как сигнал и свалили в закат, вернее на вокзал в свои апартаменты. Зачем икать приключения тому, кто еще утром не мог понять, кто он вообще.
На следующий день в кадрах мне выдали новенькое удостоверение личности — корочки красного цвета с золотым тиснёным гербом и надписью «Министерство путей сообщения СССР». Блин, если долго не демонстрировать, то такая ксива вполне себе сойдёт за ментовскую. Но только не в этом городе, тут они у каждого второго, народ в теме. Хорошо, что у меня среди документов оказалось в наличии несколько фотокарточек размером «три на четыре», это ускорило выдачу удостоверения. Спасибо тому, кто надоумил моё тело ехать к новому месту работы с запасом фоток на документы. Здесь быстро сделать их бы не получилось. Еще бы денег прошлый теловодитель побольше запас, было бы совсем здорово.
Следующим шагом на пути погружения в новую реальность стало оформление прописки и получение комнаты в общежитии. То есть сначала меня пытали насчет моего семейного положения, наличия детей и жены, потом шли телефонные переговоры с представителем какого-то ПэМээСа. Переговоры прошли в дружеской атмосфере, по итогам которых мне была сначала разыграна на ладонях сценка под названием «Как пройти в общежитие», потом схема прохода была нарисована на бумажке. Рисунок получился достойный, на нем не хватало только изображений русалок и драконов. Ладно, смеяться над картографическими способностями гражданки Окороковой можно долго, но результат, вернее цель путешествия была достигнута. Едкий кто-то внутри прокомментировал томным женским голосом: «Вы приехали!» На входе висела вывеска, подтверждающая, что я попал в общежитие ПМС-102 МПС СССР. Совсем народ бзикнулся на аббревиатурах.
Не знаю, как это происходит обычно, но выделение жилья в моём случае происходило по индивидуальному сценарию. Дело в том, что я подарил комендантше общежития, расплывшейся шарообразной тетушке по фамилии Бзенко портрет Владимира Ильича. Всё-таки эта страна до сих пор чтит и почитает своего умершего вождя и учителя как родного. Портреты основателя первого государства рабочих и крестьян обладают какой-то магией. В данном случае мне хватило портрета на фиолетовом фоне с двадцатью пятью магическими единицами. Результат порадовал — на втором этаже нашлась отдельная комната с собственным умывальником и туалетом. Офигеть, дорогие товарищи! Я даже боюсь представить, какой эффект оказал бы зелененький портрет в полста единиц. Опять же, для чего-то мне выдали в институте подъемные в размере шестьдесят рублей с копейками, то есть половина от оклада инженера станции, видимо они что-то знали.
Могли бы и больше дать, как пояснили в кассе. Компенсацию за проезд по железной дороге на всю семью, на отправку багажа и суточные в размере одна тридцатая от оклада в сутки, но не более рубля в день. Я аж поржал с такой формулировки. Ехать к месту назначения мне было шесть часов от силы, так что кроме половинки оклада и
