щеку.
– Спасибо тебе.
Идем по проселочным дорогам, тетя Люба постоянно тормозит, чтобы перекинуться с кем-нибудь парой фраз, а я наслаждаюсь днем. Солнышко пригревает плечи, летний ветерок проникает под тонкий сарафан. Обожаю лето. Обожаю жару, купаюсь в солнечных лучах.
Крестная догоняет нас и хмыкает.
– Ох и болтухи. Говорят, видели тебя с каким-то мужчиной.
Внутри все обрывается, когда вспоминаю встречу с Захаром.
– Эм-м-м-м-м, и что? – кошусь на крестную.
– Да ничего. Просто вон Нюрка разносит всякую чушь, что ты ему по морде заехала, а он там весь из себя, и машина дорогая, и одет по последней моде.
– А теть Нюра прям за модой следит, – цежу сквозь зубы.
Бесит! Как же бесит это маниакальное желание залезть к кому-то в личную жизнь.
– Да ты что на них обращаешь внимание? Перестань голову забивать.
Какое-то время молчит. Но я вижу по её лицу, что она о чем-то думает.
– Ну давай уже, спрашивай, – обреченно выдыхаю.
Крестная косится на меня.
– Просто хочу знать, тебе ничего не грозит?
Мотаю головой.
– Ничего. Это старый знакомый, случайно встретились, у него тут родители, и он приехал. Ну и вот, посчитал, что может меня оскорблять и ему за это ничего не будет.
Крестная хмыкает.
– А ты ему за это по мордам настучала?
Фыркаю.
– Да так, немного спустила с небес на землю.
Доезжаем до оранжереи.
– Это правильно! Нечего их распоясывать, а то ишь… оскорбляют женщин. Что за манеры?
Угукаю. Мы заносим коляску внутрь, и крестная зачарованно разглядывает помещение.
– Ох, какая ж все же у тебя тут красота. С каждым разом все краше. Молодец, доча.
– Да уж, стараюсь, – вытаскиваю близнецов из коляски и опускаю в их уголок. Запускаю домашнего кролика.
Купила специально для них. Ева подружилась с Ричи, а вот Егор предпочитает наблюдать со стороны.
– Матери так и не звонила?
При упоминании мамы внутри все неприятно сжимается.
Равнодушно пожимаю плечами.
– А какой смысл? Она ясно дала понять, что я к ней никак не отношусь и она меня знать не желает.
На самом деле, я звонила только два раза: чтобы сказать, что я в положении, и когда уже родила. Но мама отреагировала ожидаемо и накричала, что я непутевая дочь, убила все её старания.
– Ладно, дочка, пошла я. Хорошего вам дня, крошки, – гладит по макушкам близнецов крестная и выходит.
Проверяю растения, параллельно пытаясь придумать, что делать с телефоном и как его восстановить, не катаясь в город.
– Вот же гад, – стискиваю зубы и цежу.
Совсем меня из колеи выбил своими предложениями оскорбительными. Да ещё и пощечина, после которой было одно желание: убежать и больше не видеть Захара.
Колокольчик оповещает о посетителе. Тороплюсь выйти и проверить, кто там.
– Юлечка, добрый день, – в оранжерею заходит Надежда.
Как всегда, одета от и до. Летние светлые брючки, белая шифоновая блузка. Волосы в аккуратной прическе и минимум украшений. Не устаю любоваться этой женщиной. Видна в ней порода.
Она с мужем переехала в богатый район недавно, но уже успела стать моим постоянным заказчиком. Она из первых, кому я делала ландшафтный дизайн. И мы с ней с тех пор очень хорошо общаемся. Помогаю ей при необходимости.
А ещё она знает Еву и Егора, и если видит их, то всегда им достается больше внимания, чем мне и цветам.
– Надежда, добрый день.
– Я что-то звоню тебе, а ты вне доступа.
Выдавливаю улыбку, хотя мысленно проклинаю Захара за то, что по его вине я могу лишиться клиентов и заработка.
– Да, телефон где-то потеряла. До сих пор не придумала, как можно восстановить все, – развожу руками. – Ева, нет, не сжимай так крепко Ричи.
Бегу к дочери.
– Ой, наши крошечки тоже тут, а я забежала и не увидела, что они тут на травке резвятся. Привет, мои хорошки, – присаживается Надежда на зеленую траву, и я кошусь на её светлые брюки.
– Надежда, на светлом зеленое очень хорошо видно и очень плохо отстирывается, – закусываю губу до боли.
– Прекрати, когда это вещи были дороже общения с нашими малышами? Привет, принцесса.
Ева хватает Надежду за руку и улыбается.
– Сейчас, я вам плед хоть принесу, – сбегаю в кабинет, скорее, чтобы Надежда не увидела моих накатывающихся на глаза слез.
Эта картина тронула до самой глубины души. Вызвала трепет и дрожь. Хватаю с кресла плед и вытираю с глаз влагу. Делаю несколько вдохов, прикрываю глаза. Уговариваю себя успокоиться и взять себя в руки.
Выхожу из укрытия. На коленки Надежды уже взгромоздился Егор, и это тут же отдается во мне теплом.
Мои малыши. Они словно чувствуют, когда к ним со всей душой, и тянутся к хорошему.
– Вот, возьмите, – Надежда отвлекается от близнецов, и я помогаю ей расстелить плед.
– Ну что, молодёжь, что расскажете бабушке Наде?
Смеюсь.
– Какая вы бабушка? Я вам больше тридцати не дам.
– Ну как, – пожимает плечами, и на лице появляется такая милая улыбка, – бабушка. У меня тоже растут внук и внучка, только им-то уже почти полтора года. Бегают уже один с невесткой, а другая с дочкой.
Припоминаю, как она рассказывала про внуков. Она в них тоже души не чает.
– Ещё нужно внуков, – прикусываю губу, чтобы не рассмеяться.
– Да вот же, – пожимает плечами, – второй сын все никак не хочет семьей обзаводиться. Но там у него все сложно.
Женщина как будто тухнет. На привлекательное лицо набегает тень прошлого. Карие глаза темнеют под гнетом тоски.
– А что случилось? – я никогда не рисковала лезть к клиентам в личное, но тут Надежда как будто сама хочет выговориться.
Надежда моргает, и её лицо проясняется.
– Скажем так, неудачный первый брак. До сих пор отойти не может, хотя прошло уже почти пять лет после их расхода. Ой, – прижимает ладонь к груди, – как вспомню, у самой аж сердце останавливается.
– Ого, серьезно, конечно.
Она просто кивает, и я решаю не мучить её расспросами. Да я и сама не люблю, когда ко мне в личную жизнь лезут, так что не считаю корректным выяснять подробности жизни сына Надежды.
В оранжерею входит девушка и осматривается. Включаюсь в работу, извинившись перед Надеждой.
– Добрый день, чем
