чуть отпускаю. Знаю эту его тактику. Дает себя повалить только когда ему что-то очень нужно от меня.
— Мать попросила перекрасить потолок в кухне, — даже не пытается отнекиваться.
— И я тут причем?
— А мне нужно срочно уйти. Ну, малой…
— Не-а, — пытаюсь подняться, но он вдруг хватает меня за плечо, удерживая на месте, и проводит по моему лбу, убирая волосы.
— А это еще что за педерастическая хрень?
Черт! Забыл про пирсинг.
— Спасибо. Был уверен, что ты оценишь, — вырываюсь из захвата и все-таки поднимаюсь на ноги, подавая ему руку.
— Мать тебя убьет, — с легкостью вскакивает с пола.
Знаю. У мамы пунктик. Она медик и не переносит ни татуировок, ни пирсинга из-за профессиональных взглядов. Прямо даже не заикайся. А вот реакция Ваньки намного спокойнее, чем я ожидал. Очевидно, красить потолок ему действительно не хочется.
— Тебя же за татуировку не убила.
— Это не просто татуировка…
— Блин, Вань, я эту твою армейскую историю уже миллион раз слышал, — перебиваю, направляясь мимо него в комнату.
— Покрасишь потолок?
— Нет.
— Расскажу матери.
— Сволочь.
— Это можно понимать как «конечно, я с удовольствием покрашу потолок вместо тебя»?
— Бля, когда ты уже женишься и свалишь отсюда? Все равно пользы от тебя ноль.
— Ммм… братишка, — довольно. Опять зажимает мою шею и трет кулаком макушку.
— Вали, уже! — Ванька отпускает меня и с грацией слона скачет в сторону ванной. — Катьке привет от меня. Пламенный.
— Обязательно, — перекрикивая шум воды в душе.
Они с Катей встречаются уже… Ммм… Блин, за это время люди успевают пожениться, нарожать детей и развестись. Пять лет. Она на два года младше его, ей двадцать два. И вся наша семья (включая и саму Катю) с замиранием сердца ждет, когда же старший наследный принц сделает, наконец, предложение. Может, хоть в этом году повезет.
Через полчаса Ванька во всем своем великолепии и благоухании исчезает за входной дверью, оставляя мне в наследство ведро с водоэмульсионкой персикового цвета (все, на что его хватило — это самому развести краситель) и валик. Мама, оказалось, на два этажа выше. Пошла к тете Гале, значит, это надолго. И почему мне так везет?
Еще полчаса уходит на то, чтобы обложить всю кухню газетами. Ваня вряд ли стал бы так заморачиваться, но в противном случае, если я где-нибудь наляпаю, то даже не сомневаюсь, что отмывать придется опять мне. Нет уж, лучше я газетками обойдусь. Еложу валиком на длинной ручке по потолку, матерясь всякий раз, когда на меня капает краска. Очередная капля падает прямо на лицо, когда слышу, как разрывается мой мобильный телефон.
— Как дела? — немного рассеянный голос Арсения из динамика.
— De puta madre. / Охренительно, — бросаю в трубку, смотря в зеркало и пытаясь оттереть персиковую водоэмульсионную краску с лица.
— Я смотрю, твоя репетитор хорошо за тебя взялась, — ржет. Если бы. — А теперь переведи.
— Сень, чего хотел? У меня еще полпотолка не покрашено.
— То и хотел. Давай мах на мах. Я тебе потолок помогу докрасить, а ты мне расскажешь, как прошло твое свидание. В подробностях.
Блин, вот вляпался. И это я сейчас не про краску.
— Нечего…
— Через десять минут буду, — короткие гудки.
— …рассказывать, — договариваю и сбрасываю вызов.
Те, кто говорят, что обсуждать все и во всех подробностях — исключительно прерогатива слабого пола, никогда не общались с Арсением. Только вот рассказать мне ему действительно нечего, кроме того, что его лучший друг — гей. Этой «подробности» он точно не знает. Как впрочем, и никто другой. Да и на лбу у меня не написано. Такой же, как и все остальные. Просто сильные руки и красивое мужское тело для меня, то же самое, что большая грудь и мини-юбка для него — вот и вся разница. Тем не менее, к подобным откровениям я пока не готов.
Мысли сами собой вновь возвращаются к тебе. Через два дня я опять тебя увижу. На секунду замираю от волнующего предвкушения. Внутри сразу образовывается тянущее тепло, щекочущая дрожь пробегает по позвоночнику. И то, и другое плавно спускается под пояс старых джинсов к низу живота огненной дорожкой. Так, надо отвлечься. Возвращаюсь к своему орудию труда, но вскоре в дверь раздается звонок. Бросаю взгляд на часы. Ровно десять минут. Пунктуальность — вежливость королей. Вздыхаю и откладываю валик на пол. На пороге, естественно, Арсений.
— А ты чего не в пилотке?
— Какой пилотке? — не врубаюсь, пока он заходит и раздевается.
— Из газетки. Для полноты образа. Ну ничего, я тебя научу, как работать нужно.
Закатываю глаза и бессознательно провожу тыльной стороной ладони по лбу.
— О, а это чего? — заметил.
— Где? — встряхиваю головой так, чтобы челка опять упала на глаза.
— Ты чего, пирсинг сделал? — не веря, переспрашивает и тянет руки к моему лицу. Уклоняюсь. — Мать тебя убьет, — ржет. Они что, сговорились? — Ну покажи.
Убираю волосы со лба, ожидая пока Сеня налюбуется.
— У тебя с ней такое блядское лицо стало, — наконец изрекает вердикт.
— Спасибо. Мне тоже нравится, — едко отвечаю.
— Да ладно, тебе идет. Для нее сделал?
Начинается.
— Сень, не было никакого свидания. Просто потусовались…с ребятами…
— Ага. А чего мнешься, как засватанный? — проходит на кухню, но дальнейших расспросов почему-то не следует. Вручаю кисточку, чтобы края потолка подкрасить, там, где не достал валик.
— Не, сначала пилотка, — отодвигает мою руку с кисточкой.
Пока Арсений сосредоточено складывает свое оригами из прошлогодней газеты, я уже докрашиваю потолок. И чего, спрашивается, вообще пришел?
— Готово! — поднимается из-за стола и надевает мне на голову свое произведение искусства.
— Вот даже не знаю, что бы я делал без твоей охренительной помощи, — язвительно, продолжая елозить валиком по потолку.
— Всегда пожалуйста. Ради друга все, что угодно, — улыбка до ушей. — Ладно, давай сюда свою кисточку.
Забирается на стол и начинает подмазывать пропущенные мной участки по краям.
— Сань… — действительно чего-то долго тихо было.
— Чего?
— Помнишь, мне вчера девушка звонила? — с какой-то абсолютно несвойственной ему серьезностью спрашивает Сеня.
— Лена?
— Юля, — пофиг.
— Ну?
— Она, кажется, залетела.
Валик шмякается на пол. Смотрю на друга, как будто передо мной инопланетянин.
— От кого?
— От Святого Духа, бля. Догадайся, — немного нервно.
Ну, рано или поздно что-то подобное можно было ожидать.
— И чего теперь? — это я от шока. Понятно, что выбор тут не большой.
— Не знаю… — он садится на стол, застеленный газетами, свешивая ноги и рассеянно вертя в руках кисточку.
— Стесняюсь спросить, ты слышал о таком полезном изобретении человечества, как презервативы?
— Вот только давай без этого. Слышал и, в отличие от некоторых, даже
