малейшего сомнения. Как хозяева, которые собираются вычистить свой дом от паразитов. С шутками, с яростью, с той иррациональной, непостижимой для немца уверенностью, что сила не в железе и оружии, а в правде.
Назаров обернулся. Заметил мой взгляд и выражение лица, с которым я пялился на солдат. Складка на его лбу чуть разгладилась.
— Гляди, Соколов. Запомни их, — тихо сказал майор, — Железо сгорит — новое наклепать можно. А людей — нет. Люди зубами гусеницы грызть будут, но не отойдут. Потому что за спиной — всё. Их дом за спиной.
Назаров помолчал секунду, потом снова отвернулся и уставился вдаль.
— Жми, Сеня! — рявкнул он сержанту, — Хватит прохлаждаться. Нас ждут.
«Виллис» взревел, выплюнул клуб сизого дыма и рванул вперед.
Пока мы ехали, я пытался сообразить, что это за посёлок Свобода. Вытаскивал из памяти обрывки информации, полученной в школе, и в институте МВД. Сведения, которые почерпнул в процессе работы над делом «реконструкторов».
По-моему, если не ошибаюсь, Свобода — главный узел всей обороны. Место дислокации штаба Центрального фронта. Где-то здесь монастырь Коренная пустынь. Опять же, если не ошибаюсь.
Мы еще не въехали в поселок, а я уже понял, память не подвела. Верно мыслил.
Сначала появился специфический запах. Резкий коктейль из выхлопных газов десятков моторов, прелой соломы и сладковатого, тревожного духа полевой кухни. Он накрывал всё, как одеяло.
Потом звук. Гул. Густой, низкий, сотканный из рёва грузовиков, лязга лопат о камень, приглушённых окриков. Это был звук непрекращающейся работы.
И только потом — виды. Без того не самая лучшая дорога стала еще хуже. Она окончательно превратилась в глубокий, чавкающий коридор между стеной из грузовиков. Машины стояли, уткнувшись мордами в кюветы. Их брезентовые бока были покрыты слоем бурой грязи. Между ними сновали люди: связисты с катушками кабеля, красноармейцы с канистрами, офицеры.
За этим первым кордоном открывался сам посёлок. Вернее, то, чем он стал.
Старые избы тонули в море землянок. Коричневые, сырые бугры с чёрными, похожими на пустые глазницы, входами. Их было сотни. Они «карабкались» по склонам, лепились к огородам, теснились под яблонями, будто грибы после дождя.
И над всем этим — паутина. Густая, из толстых чёрных телефонных кабелей. Они висели на столбах-козлах, перебегали через дорогу, скручивались в огромные бобины у бревенчатых блиндажей. Связывали этот хаос в единое целое, как нервы. Вот, наверное, самая честная метафора происходящего. Посёлок стал нервным узлом организма по имени «фронт».
В просветах между крышами виднелся монастырь. Белые стены и купола старой Коренной пустыни. У его подножия чернели свежие амбразуры пулемётных дотов. На колокольне — тёмный силуэт зенитного пулемёта. Перед воротами стояла покрытая маскировочной сетью радиостанция на шасси грузовика, её антенны-ёжки зловеще торчали в небо.
Люди здесь двигались с особой, сдержанной скоростью. Не бежали, но и не плелись. Шли целенаправленно. На их лицах не было ни паники, ни показного героизма. Только сосредоточенная усталость.
Водители копались в моторах, повара мешали еду в котлах огромными поварёшками, размером с лопату. Два майора, склонившись над картой, разложенной на капоте «эмки», негромко спорили, тыкая пальцами в невидимые мне точки.
И сквозь эту деловую суету проступал холодный каркас контроля.
У каждой развилки стоял пост. Не просто часовой, а бдительная троица: солдат с винтовкой, младший командир с планшетом и всегда — человек с пристальным взглядом. Этот взгляд скользил не по лицу, а как бы сквозь него. Выискивал нестыковку, фальшь, лишнюю эмоцию. СМЕРШ. Мои новые соратники.
Все посты проехали быстро. Документы Назарова работали как отмычка. Буквально пара минут разговора на посту — и мы уже двигаемся вперед.
Штаб Управления контрразведки разместился в крепком двухэтажном кирпичном здании бывшей школы. Снаружи оно казалось вымершим, слепым. Окна первого этажа были заложены мешками с песком почти под самый верх.
Под маскировочными сетями, натянутыми между деревьями, натужно, с надрывом гудели мощные дизель-генераторы. От них в подвальные окна тянулись толстые черные удавы кабелей. Спецсвязь.
Я бы мог сказать, что все происходящее напоминало огромную съемочнаю площадку. Типа, почувствовал себя человеком, который оказался на съемках фильма про войну. Но не скажу. Ничего общего. Это были не декорации, а настоящая жизнь.
— Вылезай, Соколов. Приехали.
Назаров спрыгнул на землю, разминая затекшую спину. Я вывалился следом. Ухватился за борт, чтоб позорно не упасть в пыль. Ноги были ватными. Земля под сапогами качалась, как палуба.
— Сеня, машину убери. Прикрой, — бросил майор, отряхивая гимнастерку.
— Понял. Не дурак, — Семён мгновенно подобрался, исчезла его напускная веселость.
Назаров двинулся ко входу. Я, естественно, за ним.
Массивная дверь, обитая железом, была открыта. Часовой — боец войск НКВД — молча посторонился. Его взгляд, цепкий, «фотографирующий», скользнул по мне, фиксируя новое лицо.
В коридоре стоял гул. Туда-сюда сновали офицеры. Из-за закрытых дверей доносился пулеметный стук пишущих машинок и характерный треск телетайпа.
Пол был густо застелен старыми газетами. Но это слабо спасало от грязи. Бумага просто превратилась в серое месиво.
— Назаров! Сергей Ильич! Майор! — раздался громкий мужской голос
Навстречу нам, лавируя между сотрудниками, несся подполковник. Лицо землистое, глаза красные от хронического недосыпа. Ворот гимнастерки расстегнут, галифе в пятнах грязи.
— Назаров, где тебя носит, мать твою⁈ — сходу заорал он, не дойдя трех шагов до нас с майором. — Второй отдел уже сорок минут сводку ждет по 13-й армии! У меня генерал Вадис на проводе висит, требует доклада по ситуации с «сигнальщиками» в полосе 70-й!
— Доставлял пополнение, товарищ подполковник. Вы же в курсе. Я отчитывался. Машина уничтожена авиацией на марше. Все убиты. В том числе — капитан Воронов.
Назаров доложил это ровно, без эмоций. Просто сухой факт.
— Ах ты, черт! Точно. Вылетело из головы, — подполковник устало провел ладонью по лицу, будто стирал невидимую грязь. — Воронова особенно жаль. Он нам ой как пригодился бы. Башковитый мужик. Был.
Назаров кивнул на меня.
— Вот. Тот самый выживший. Лейтенант Соколов. Шифровальщик из Особого отдела.
Я скромно топтался рядом с майором, пока старался не привлекать внимания.
— Подполковник Борисов. Петр Сергеевич, — Крепкая мужская рука протянулась в мою сторону.
Я на секунду растерялся. Что делать-то? Мы в армии, не в ментовке. По идее, старшему по званию лейтенант должен отдать честь. А подполковник руку тянет. Черт… Как бы не спалиться на всех этих деталях. Ни черта не знаю о реальной субординации в условиях фронта.
— Контузило лейтенанта, — усмехнулся Назаров, — Еще в себя не пришел.
Я виновато улыбнулся и пожал протянутую руку. Точно. Контузило. Если что, все буду валить на поганое состояние. Мол, башка хреново работает. Туго
