дорогой вы мой человек. У нас там, — он неопределенно махнул рукой на запад, — Люди гибнут. Каждый боец на счету.
Майор положил руку доктору на плечо, бережно отодвинул его в сторону.
— Если Соколов не доедет, как вы говорите, значит, судьба такая. Но я в него верю. И вы тоже поверьте.
Майор подошел ко мне, наклонился. От него пахло табаком и одеколоном. Эээ, нет, дружок. Ты не с передовой. Ты конкретно из управления…
— Слышишь меня, лейтенант? Я — майор Назаров. Готов ехать? Машина ждет.
Мой мозг лихорадочно принялся выстраивать стратегию поведения.
Расклад следующий. Я — Алексей Соколов. Сотрудник Особого отдела, переведенный в СМЕРШ. Мои попутчики погибли. Тоже что-то типа пополнения. Назаров — командир. Но скорее всего, не прямой. Вышестоящее руководство.
Если сейчас начну ныть, ссылаться на доктора и жаловаться на головную боль, меня запишут в трусы. Или еще хуже — в предатели.
В фильмах про войну даже смертельно раненные вставали и шли в атаку. Что-то мне подсказывает, это не совсем режиссерский вымысел. Вон, стоит глянуть на Санька, рвущегося обратно на передовую.
— Конечно готов, товарищ майор, — ответил я. Голос прозвучал хрипло, но твердо. Постарался вложить в него максимум решимости.
Назаров посмотрел на свои часы. Массивные, на широком кожаном ремешке. Трофейные, похоже.
— Отлично. Пять минут, Соколов. И поедем. Собирайся. Доктор, — он обернулся к врачу, который все еще суетился рядом, — Дайте ему чего-нибудь. Порошков ваших. А, да… еще… Насчёт погибших во время авианалета…
Майор подхватил врача под локоть, отвел в сторону. Они тихо принялись что-то обсуждать.
Я медленно сполз с «постели». Рядом, на самодельной табуретке, лежала форма. Похоже, моя.
Итак, пятое июня 1943 года. Скоро Курская дуга. Операция «Цитадель». Я — в центре настоящего пекла. В теле пацана, который, судя по всему, тяжелее ручки ничего не поднимал.
Внезапно в башке появилась тревожная мысль. А что, если из той долбанной лаборатории на складе в прошлое перенесло не только меня?
Озарение было таким внезапным и острым, что я буквально подпрыгнул на нарах. Медсестра, вытиравшая лоб одному из раненых, испуганно покосилась в мою сторону.
Вдруг в 1943-й закинуло этого ублюдка Крестовского? А я — просто пошел паравозиком. Прицепом.
Если Крестовский здесь… Эта гнида сможет передать нацистам всё. Карты месторождений урана. Чертежи автомата Калашникова. Схемы реактивных двигателей. Да что там — он может слить им точную дату и план нашего наступления под Курском!
Это катастрофа. Такой поворот событий изменит всю историю. Вот гадство!
— Ты чего, лейтенант? — голос Назарова вернул меня к реальности. — Дерганый какой-то.
— Голова гудит, товарищ майор, — соврал я, медленно натягивая сапоги, — В глазах темнеет. Виноват.
— Ясно… — Назаров окинул меня внимательным взглядом, — Готов?
Врач снова попытался вклиниться. Протянул какую-то мензурку с мутной жидкостью.
— Выпейте, юноша. Сейчас же! И вот, возьмите с собой, — он сунул в руку бумажный пакетик с порошками. — А вообще вам нужен покой. Отдыхайте больше. Хотя… — Доктор обречённо махнул рукой, — Кто бы меня слушал…
Я залпом выпил лекарство. Горько.
Поднялся на ноги. Мир качнулся, стены землянки поплыли. Но устоял. Вцепился в шершавый столб опоры.
Состояние было паршивым. Однако внутри, под слоем боли и чужой слабости, возилось что-то родное. Злость. Адреналин. Мой опыт, мои рефлексы. Майор Волков никуда не делся. Это — хорошо. Плохо, что тело молодое, слабое. Ничего. Научим. Натренируем.
Пуговицы на гимнастерке застегивались с трудом — пальцы не слушались. Затянул ремень. Кобуры на нем не было. Пусто.
— Оружие? — коротко спросил я, глядя на Назарова.
Майор одобрительно хмыкнул.
— Личное оружие получишь на месте. Поехали.
Мы двинулись к выходу.
Сначала прошли через темный, узкий «тамбур» — поворот, сделанный, чтобы осколки и взрывная волна не залетали внутрь. Только потом обнаружился светлый проем.
Я выбрался на улицу. Замер, щурясь от света. Судя по солнцу, время уже перевалило далеко за обед.
После сырого «подземелья», воздух снаружи казался невероятно вкусным. Другим. Живым. Откуда-то издалека тянуло гарью. Там же, в стороне, гулко бухало.
Запахи и звуки большой войны.
Сам «госпиталь» снаружи был почти невидим. На его существование указывал только вход, укрепленный почерневшими плахами. Неопытному взгляду могло показаться, что это просто серия бугров, поросших пожухлой травой, в складке оврага. Если не знать — пройдешь в пяти метрах и не заметишь. Идеальная маскировка.
— За мной! — коротко бросил Назаров.
Он двинулся к машине, которая стояла неподалеку, укрытая тенью раскидистого вяза.
— Хренассе… — буркнул я тихонечко себе под нос. — Бизнес-класс…
Майор приехал за мной на «Виллисе». Серьезный дядя.
Мозг, привыкший к обтекаемым линиям и полированному пластику современных авто, на секунду завис. Эта машина напоминала скорее конструктор, собранный из стальных углов. Брутальный образчик мужественности.
Въевшаяся серая пыль, брызги засохшей грязи на крыльях, потёртые до металла края поручней. Колёса с агрессивным, «зубастым» протектором. Никаких дверей, конечно. Просто два проёма.
У капота суетился водила. Протирал ветошью лобовое стекло. Сержант.
Гимнастёрка на нем сидела мешковато. Ворот расстегнут, пилотка сдвинута на самый затылок. Она чудом держалась на копне вихрастых волос. Лицо — молодое, веснушчатое, с хитрым прищуром. Лет двадцать, не больше. Но в углах глаз уже залегли ранние морщинки.
Сержант заметил наше появление. В первую очередь, конечно, майора. Крутанулся на месте. Вытянулся в струнку. Хватило его буквально на пару секунд. Серьезное выражение лица сменила широкая улыбка, в которой не хватало одного переднего зуба.
— О! Живой! А мы уж думали — всё, хана лейтенанту. Как с госпиталя сообщили, что все пополнение того… — Пацан махнул рукой, намекая на погибших, — Сказали, токма один лейтенант остался. Вот и поспорили, выберетесь или нет. На пачку «Казбека» между прочим. Если что, я говорил, что выберетесь, товарищ лейтенант.
Я опешил от его напора. И от простоватой наглости тоже.
— Сеня! — рявкнул Назаров, но как-то не очень зло. Больше для порядку. — Рот закрой. У тебя язык, что бабкино помело. Отрежу ведь когда-нибудь.
— Так я ж для поднятия боевого духа, товарищ майор! — ничуть не смутился водила, козырнув с какой-то лихой небрежностью. — Видите, лейтенант зеленый весь, краше в гроб кладут. Ему хорошее настроение нужно! Карета подана, прошу занимать места, согласно купленным билетам.
— Карета… — проворчал Назаров. — Заводи, балабол.
— Есть! — отрапортовал Сеня и подмигнул мне. — Залезайте, товарищ лейтенант. Сзади немного трясет. Так оно и к лучшему. Всю заразу выбьет. Считайте, что на каруселях скачете. Эти, которые с лошадками.
Я двинулся к автомобилю. Попутно изучал его внешний вид. Лобовое стекло — плоское, откидное, испещрённое мелкими трещинами-паутинками. На нём, прикреплённая изолентой, — пропускная карточка штаба фронта с грозными
