для колхозного бригадира, для японского учителя и английского шахтера. Вот и задумаешься: почему за тридевять земель разные люди так интересуются жизнью людей Дона, в конце концов маленькой частицы нашей могучей русской земли? Наверно, потому, что в книгах Шолохова выражен дух нашего времени, показаны глубокие, сильные характеры, раскрыты явления революционной эпохи. И все это действительно по-шолоховски просто. Шолохова всегда интересует не орнаментальная жизнь народа, а ее существо.
Совсем недавно довелось нам встретиться с Михаилом Александровичем в Ростове-на-Дону. Принимая активное участие в жизни областной партийной организации, Шолохов часто приезжает в Ростов. Вот и на этот раз он был там на пленуме обкома партии, обсуждавшем вопрос о подготовке к уборке урожая. Мы провели с Михаилом Александровичем несколько часов. Весь он в думах о книге «Они сражались за Родину». «Поднятая целина» закончена. В маленьком рабочем кабинете (не в том, заваленном письмами, которых он получает в день по пятьдесят — шестьдесят, а в другом) на письменном столе лежат перепечатанные страницы новых глав романа «Они сражались за Родину». В этом же кабинете — узкая железная кровать. Шолохов поднимается в четыре-пять утра и в утренней тишине садится к столу. Вот так и рождаются здесь новые страницы романа, окончания которого ждут миллионы читателей с не меньшим нетерпением, чем ожидали развязки судеб героев «Поднятой целины».
Михаил Александрович удивительно скуп на рассказы о том, «что будет дальше». Можно только почувствовать, как он напряженно думает о новой книге, даже во время разговора, казалось бы не имеющего никакого отношения к его нынешней работе. Но потом он словно отряхнется, заулыбается своей доброй, лукавой улыбкой — и снова в центре неторопливо бегущей беседы.
Шолохову много пишут. По серьезным, а бывает, и по незначительным делам, жалуются на мелкие непорядки, устранить которые можно бы и без того, чтобы отвлекать писателя от его основного дела. Шолохов шутит:
— Письма, конечно, получать приятно, но полсотни в день на одного писателя — многовато.
Я сказал Михаилу Александровичу, что читатели «Огонька» интересуются, как он работает и живет. Не будет ли возражать, если мы подошлем нашего фотокорреспондента в станицу Вешенскую.
Шолохов улыбнулся:
— Что же, если читатели просят, я обязан. Только учти, позировать я не люблю. Помучается он со мной.
1960
НАД БЕСЦЕННЫМИ РУКОПИСЯМИ «ТИХОГО ДОНА»
Трудно сейчас представить советскую литературу, и не только ее, а и всю мировую, без «Тихого Дона».
Да и сама старая казачья станица Вешки прочно вошла в историю нашей литературы.
«Тихий Дон» является классическим произведением современной русской литературы. В этом романе-эпопее на материале жизни донского казачества показана широкая картина событий начала нашего века. Это, может быть, единственный в истории мировой литературы случай, когда через изображение основных событий на географически небольшой территории видны великие революционные перемены, свершившиеся на одной шестой земного шара.
Герои «Тихого Дона» стали в ряд с выдающимися классическими образами всей мировой литературы. Аксинья Астахова и Григорий Мелехов, их трудовая жизнь и судьба известны не только русскому читателю. Куда бы вы ни приехали: в Индию или Австралию, в Японию или Соединенные Штаты Америки, на Цейлон или в Гвинею, — все, кто любит литературу и знает ее, непременно, и притом добрым словом, вспомянут и «Тихий Дон», и его героев.
Да и как может быть иначе! Аксинья, простая донская казачка, крестьянка, по глубине своей души, цельности и человечности образа затмила многих героинь мировой литературы, как бы поднявшись в своей прекрасной сути высоко над ними.
Не случайно и по настоящее время испытываешь какое-то странное волнение, когда, находясь в Вешенской или в ближайших от станицы хуторах, при встрече с незнакомыми казачками невольно всматриваешься в лица, ожидая: не Аксинья ли идет тебе навстречу?
Противоречивый и очень сложный характер Григория Мелехова с его поисками и колебаниями также является одним из самых примечательных образов мировой литературы.
Ильинична, Наталья, Дуняшка, Пантелей Прокофьевич, Мишка Кошевой, Дарья, Петр Мелехов, Штокман, семейство Коршуновых — многие, многие герои «Тихого Дона» во всей своей реалистической ясности рассказывают о событиях жизни целого народа. Этот густонаселенный роман захватил миллионы читателей. Есть книги, которые, однажды прочтя, откладываешь в сторону уже навсегда. «Тихий Дон» хочется читать снова и снова, и всякий раз в каждой строке видишь какие-то не замеченные раньше стороны героев романа и творчества Михаила Шолохова.
Трудно представить, что такой роман был начат двадцатилетним юношей, сразу же после первых двух небольших книжек рассказов. Можно явственно увидеть станицу Вешенскую 1926 года, когда, примостившись у стола, при свете керосиновой лампы совсем молодой человек писал первые страницы «Тихого Дона». Правда, к тому времени Шолохов уже многое видел и знал в жизни. В 1919 году в станице Вешенской клокотало контрреволюционное восстание, поднявшееся в тылу Красной Армии. Шолохов еще мальчиком был свидетелем этого события. Позже он сам нес службу в красноказачьих частях.
Поселившись с 1926 года в станице Вешенской, Михаил Шолохов работал там над «Тихим Доном», романом, который вначале по замыслу писателя должен был называться «Донщина».
Да, действительно трудно сейчас представить, чтобы такой роман, с таким широким охватом событий, мог быть начат и написан очень молодым писателем!
Всем, кто до войны бывал в станице Вешенской, всегда будет вспоминаться голубой деревянный дом, в котором с многочисленной семьей жил простой и радушный человек — Михаил Александрович Шолохов. Помнится, за несколько лет до войны я приехал в Вешенскую. Остановился в Доме приезжих и теплым майским утром, предварительно позвонив Михаилу Александровичу, пришел к нему. Он радушно принял меня, расспрашивал, как живут и что пишут мои друзья, ростовские писатели. Мы поднялись в комнату на втором этаже, комнату, в которой на все четыре стороны выходили окна. Смотря зачарованно на простой письменный стол, я спросил:
— Михаил Александрович, вы здесь пишете?
Шолохов ответил:
— Бывает, что и здесь. Но зимой здесь холодновато, а летом жарко. Так что примащиваюсь где-либо в другом месте.
А я все смотрел на стол, на груды писем, на рукописи, которые лежали на столе, и, помнится, все хотел попросить Михаила Александровича разрешить мне взглянуть на рукопись «Тихого Дона». Но я так и не высказал своей просьбы, слушая Шолохова, рекомендовавшего больше показывать в фильме колхозников.
— Зачем показывать писателя? Труд его незаметен, — говорил Михаил Александрович.
Уже позднее, когда последняя, четвертая книга «Тихого Дона» была напечатана в «Новом мире», захватив свежий номер журнала, я поехал пароходом в станицу Цимлянскую побродить по степным просторам, повстречаться с людьми. В райкоме партии меня попросили рассказать интеллигенции района о литературных новостях
