— Да это же всего в двух кварталах отсюда! — заметил Мэллори.
— Но только не для старины Джумбо, — возразил таксист. — Он выписывает зигзаги и петляет, как ненормальный. Не слишком быстро, учтите — никакой тряски, как в этих современных, обшарпанных моделях, — зато целенаправленно. На углу Пятьдесят восьмой и Бродвея есть фруктовый киоск, так Джумбо за двадцать лет еще ни разу его не прозевал. Великолепная память!
— А почему бы вам не выдрессировать его получше?
— Сломить его дух?! — возмутился таксист. — Да мне бы такое даже в голову не пришло!
— Сдается мне, что должна быть и золотая середина. Не обязательно ломать его дух, но и тратить два часа, чтобы преодолеть двести ярдов, тоже не годится.
— Мы преодолеваем многие мили! — запротестовал таксист. — Конечно, мы не придерживаемся прямого пути… но, с другой стороны, путь к цели доставляет больше удовольствия, нежели ее достижение. — Он свирепо воззрился на Мэллори. — Нынче новогодняя ночь, а я человек занятой, ужасно занятой. Ну, так вы едете или нет?
— Прогуляемся пешком, — ответил детектив.
— Вам же хуже. — Таксист наддал слону крохотной пяткой. — Поехали, Джумбо, н-но!
Слон взвизгнул, развернулся на сто восемьдесят градусов и побежал трусцой, не обращая внимания на отчаянные уговоры седока.
— У вас что, все тут мелют такой же вздор, как вы с погонщиком слона? — поинтересовался Мэллори.
— А я полагал, что он рассуждает вполне здраво, — возразил Мюргенштюрм.
— Еще бы! Пошли уж.
— Верно, — согласился эльф, собираясь пересечь Пятую авеню.
Отойдя от стены, Мэллори увидел, что широкая улица вдруг стала весьма оживленной — вверх и вниз по проспекту двигались слоны, лошади и громадные псы, все без исключения ярко окрашенные, сверкающие мишурной сбруей, впряженные в открытые экипажи веселеньких расцветок или несущие пассажиров на собственных спинах.
Перейдя улицу, Мэллори с Мюргенштюрмом двинулись по хитроумному маршруту, петляя между зданиями и ныряя в переулки, поднимаясь по извилистым эстакадам и спускаясь по a/(` +l-k, лестницам, входя в подвалы, наполненные диковинными запахами, и выходя из них. В конце концов Мэллори, пытавшийся запомнить дорогу, запутался окончательно. Наконец эта дорога привела их в тесный, заросший бурьяном домик.
— Пришли, — сообщил эльф.
— А какой тут адрес? — поинтересовался Мэллори.
— Угол Пятой авеню и Пятьдесят седьмой улицы.
— Да ну тебя! — раздраженно бросил Мэллори. — Мы прошли не менее мили с тех пор, как вышли оттуда.
— Я бы сказал, милю с четвертью, — поддержал Мюргенштюрм.
— Тогда как же мы оказались там, откуда пришли? Где улицы и магазины?
— Здесь. Мы просто подошли к ним с другой стороны.
— Это безумие.
— А почему все вокруг должно выглядеть одинаково со всех сторон? Разве обе стороны двери выглядят одинаково? Разве торт „Темный лес“ изнутри такой же, как снаружи? Поверьте мне, Джон Джастин, мы в самом деле на углу Пятой и Пятьдесят седьмой. Мы просто за кулисами.
— А где же тогда сцена?
— А-а, — улыбнулся эльф. — Чтобы увидеть ее, надо вернуться той же дорогой.
— Я даже не представляю, откуда начать.
— С самого начала, конечно.
— Знаешь, — признался Мэллори, — я начинаю испытывать к тебе сильнейшую неприязнь. У тебя всегда находится уклончивый ответ, и все твои речи без исключения лишены логики подчистую.
— Она придет, — заверил Мюргенштюрм, — вот только пообвыкнете здесь немножко.
— Я не намерен здесь обвыкать. — Мэллори сосредоточил внимание на дворе — футов пятидесяти в поперечнике и невероятно заросшем бурьяном. — Это здесь ты держал единорога?
— Совершенно верно, — подтвердил эльф, открывая калитку. — Осторожно, смотрите под ноги.
— Что, опять метрогномы? Мюргенштюрм покачал головой.
— Лютика к разряду домоседов никак не отнесешь. — Он осторожно двинулся к скрюченному деревцу, и детектив последовал за ним. — Я привязал его вот тут.
Мэллори бросил взгляд на побитый непогодой дом из красного кирпича в дальнем конце двора. Многие окна были забиты досками, света не было ни в одном из них, а дверь подъезда с громким скрипом покачивалась взад-вперед на единственной ржавой петле.
— Тот дом относится к этому двору? — осведомился детектив.
— Да.
— А там кто-нибудь живет?
— Он пустует больше года, — ответил Мюргенштюрм. — Потому-то я и воспользовался этим домом. Я знал, что поблизости никого, так что и возмущаться некому.
— Почти некому, — сухо поправил его Мэллори, затем присел на корточки и принялся осматривать землю.
— Что-нибудь нашли? — поинтересовался эльф через минуту.
— Только следы единорога.
— А нет ли там следов борьбы? — предположил Мюргенштюрм.
— А по-твоему, кто-то зашел сюда, чтобы пару раз положить Лютика на лопатки, а уж потом повел его прочь? — огрызнулся Мэллори.
— Я только стараюсь помочь, чем могу, — извиняющимся тоном откликнулся Мюргенштюрм.
— Тогда можешь начать с того, что заткнешься. — Мэллори выпрямился и принялся систематически обследовать двор.
— А что вы ищете?
— Не знаю. Следы, которые не принадлежат Лютику, клок ткани — что-нибудь эдакое, что здесь не на своем месте. — Мэллори еще с минуту побродил по высокой — по колено — траве, потом тряхнул головой, скривился и вернулся к дереву.
— Что, вообще никаких улик? — спросил эльф.
— У меня возникает жуткое ощущение, что нам придется идти по следу единорожьего дерьма, чтобы распутать это дело. — Мэллори осторожно двинулся к калитке. Мюргенштюрм следовал за ним по пятам. — А теперь подумай хорошенько, кто еще знал, что Лютик здесь?
— Никто.
— Кто-то должен был знать. Кто-то же украл его! Кому принадлежит этот участок?
— Понятия не имею. Пожалуй, я мог бы это выяснить. — Эльф вдруг ссутулил и без того узенькие плечи. — Но только после открытия муниципалитета завтра утром, а тогда будет слишком поздно.
Мэллори выстрелил взглядом во тьму и тут же снова уставился на Мюргенштюрма, негромко бросив:
— Продолжай говорить.
— О чем? — осведомился эльф.
— О чем угодно, не важно. За нами следят.
— Вы уверены? Мэллори молча кивнул.
— А я и не догадывался. Должно быть, сказывается ваш обширный опыт детектива.
— Сказывается мой обширный опыт увиливания от налоговой инспекции, — возразил Мэллори. — Начинай говорить о единорогах. Неизвестный приближается.
На лице Мюргенштюрма появилось выражение полнейшей растерянности.
— Я не знаю, что говорить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
