class="p1">— Пять. Нич не солгал на стуле. Ровно пять.
— Значит, вы с самого начала знали, что Хоупа и Фармера убьют?
Рок покачал головой.
— Нет-нет, вы неверно ставите вопрос. Откуда мне было знать, что их и впрямь убьют? Я лишь знал, что их имена в списке. О том, что их убьют, знал лишь тот, кто решил и впрямь убивать всех перечисленных Ничем. Или же…
— Что или же?
Рок вздохнул. Облизнул губы. Сменил позу на стуле. Потом все-таки уронил:
— Или сам Нич.
— Так вы думаете, что Нич вернулся и выполняет то, что обещал перед казнью?
— Я не знаю, — в голосе Рока ощутилось напряжение. Он нервничал, это было несомненно. Только вот отчего? Он помолчал несколько мгновений, а потом, как бы для полной гарантии, почти повторил: — Откуда мне знать?
— Но вы знаете, кто еще в списке?
— Да. Я знаю, кто еще в списке.
— Кто?
Рок молчал, выразительно глядя Молдеру в лицо. Ошибиться в смысле этого взгляда было невозможно.
— Может быть, вы хотите со мною как-то договориться?
— Да, хочу.
— Говорите, я слушаю.
— Я хочу, чтобы меня перевели отсюда. Куда угодно.
Молдер откинулся на спинку стула. Некоторое время смотрел в лицо Року. Тот снова выдержал его взгляд. Какая повадка, — подумала Скалли, — внимательно наблюдая за этим грабителем и убийцей. — Сколько сдержанности, корректности, благородства… Просто-таки Робин Гуд.
Наших дней».
— Почему? — спросил Молдер. — Вы тоже в списке?
— Я ничего не скажу вам больше, пока мы не договоримся.
— А если вас откажутся перевести?
— Тогда наверняка еще трое умрут, и смерть их будет как гром средь ясного, неба.
А может… — Рок облизнул губы. — Может, и не только трое.
— Что вы хотите этим сказать? не выдержала Скалли.
Рок поднял взгляд на нее.
— Тому, кто начал убивать, потом трудно остановиться. Поверьте, я это знаю лучше вас, честно сказал он. — Сначала пять… самых ненавистных… а потом, если сошло с рук, — глядишь, и еще пятнадцать…
— Понятно, — сказал Молдер.
«Парень до смерти напуган, — подумала Скалли. — Скорее всего, в этом пресловутом списке его нет, но отношения его с Ничем, похоже, не были теплыми, и теперь, когда кто-то и зачем-то принялся совершать убийство за убийством, уже не до списка. Вероятно, список Нича — некая легенда, предназначенная для того, чтобы замаскировать одно-единственное по-настоящему нужное убийце убийство. Из-за него все и затеяно. Когда оно произойдет, все скажут: список…
Где прячут лист? В лесу, как известно.
Значит, Нич еще при жизни был настолько во власти этого неизвестного пока убийцы, что даже в смертный свой час согласился по его требованию разыграть комедию с речью и пророчеством?
Или это убийца настолько предан Ничу, что после его казни послушно и без колебаний выполняет его предсмертную и посмертную волю?»
— Мы поговорим с мистером Бакли немедленно, — проговорила Скалли. Тоже глубоко задумавшийся о чем-то Молдер, чуть припозднившись, лишь кивнул.
Они с трудом нашли Бакли.
— Верите ли, до сих пор не могу доползти до своего кабинета, — проговорил директор тюрьмы, — Такое творится… Муравейник, просто муравейник, в который ткнули лопатой.
На лбу директора блестел пот.
— Идемте, — сказал он, — Поговорим по дороге. Мне нужны кое-какие документы из моего сейфа.
Молдеру хватило всего лишь одного коридора, чтобы вкратце пересказать Бакли содержание разговора с Роком.
Еще полкоридора Бакли размышлял.
— Нет, — неожиданно сказал он затем, — Я не могу пойти на это.
— Почему? — не сдержал изумления Молдер, — У вас не хватает полномочий?
— Полномочий хватает, но здесь тюрьма, а не биржа. Если я сейчас соглашусь на одну сделку, каждый полоумный зэк решит, будто резать охранников — хороший бизнес.
— Но разве три жизни не стоят такого риска?
— Поймите, агент Молдер, — Бакли остановился возле двери в свой кабинет. Принялся рыться в кармане в поисках ключей. У него дрожали руки, хотя он изо всех сил старался не показывать этого. — Поймите. Здесь идет постоянная война. У заключенных нет свободы, а у нас она есть — и поэтому мы обречены на то, чтобы существовать по разные стороны линии фронта. Если здесь кто-то твердо решит кого-то зарезать, он так или иначе обязательно добьется своего. Никакие сделки не помогут.
Сэму Бакли было страшно. Страшно так, как не было ни разу за те два десятка лет, что он работал в исправительном заведении Ист-Пойнт. Он впервые полностью утратил контроль над ситуацией в своей тюрьме. Он проводил свое личное расследование и, по меньшей мере, не отставал от федералов; в сущности, они были тут совершенно лишними, эти двое нежных агнцев из поднебесья, вопрошающих то о дружбе, то о теплых отношениях… где? здесь, в тюряге! И он прекрасно понимал, что творится несусветное. Сами заключенные, без помощи извне, никак не могли осуществить эти два убийства — убийства лучших людей, преданных, прекрасно умевших общаться с зэками, на которых сами зэки никогда, в общем, не держали зла. Значит, работает кто-то из охраны. Заговор. А против кого может быть заговор?
Да против него, директора тюрьмы! Это первое, что приходит на ум.
Но мухи… Эти чертовы адские мухи…
Мистика какая-то. Вот так и поверишь в то, что это призрак Нича бродит по тюрьме. Прямо как у Шекспира.
У Сэма Бакли голова шла кругом.
Но одно он понял сразу: Рока выпускать из рук нельзя.
Если это заговор, значит, Рок знает, кто с воли в него входит.
А если… прости, Господи… если, паче чаяния, тут и впрямь шуруют выходцы с того света, то он, Сэм Бакли, почти наверняка у них под прицелом. Так ли, этак ли — именно он под прицелом. Но Рок, который все время цапался с Ничем, тоже наверняка входит в этот самый список. И если в последний момент позволить Року убраться куда-то в безопасное место, призрак Нича… — прости Господи, ну не верю я в это, не верю, но как-то предусмотреть должен, ведь я еще нужен моим детям и жене!.. — призрак Нича может очень разгневаться. И на кого тогда падет гнев этого ублюдка? Да опять-таки на меня, на Сэма Бакли!
А вот если, наоборот, отдать ему Рока, если помочь ему доконать Рока… может быть… Может быть, и минет меня чаша сия…
Ох, каким языком я заговорил, прости, Господи! Что это я…
Да, руки дрожали, и пальцы слушались плохо. Бакли только с третьей попытки сумел вставить ключ в замочную скважину и открыть дверь.
— Прошу вас, госпо…
Его прервал слитный, басовитый гул тысяч внезапно потревоженных мух. Тягучий черный буран взметнулся с рыхлой, слитно шевелящейся горы.
