Читаем без скачивания Тень дракона - Илона Волынская

– Так его, так! – подскакивая на каблуках, взмахнула кулаком Оксана Тарасовна.

Тень сложилась вдвое – точно упала на колени под тяжестью стаи. Карканье стало торжествующим… и вдруг смолкло совсем. Словно каждой вороне в клюв кляп забили.

Стая таяла, будто ее высасывали изнутри. Птичьи тельца стали плоскими, казалось, из них разом исчезли кости и внутренности, оставив лишь кожу с торчащими перьями. Мгновение смутно напоминающая человеческую фигуру пирамида из распластанных птичьих крыл еще высилась посреди комнаты… а потом просто осыпалась высокой грудой пуха и мокрых перьев. Точно выпотрошили гигантскую подушку.

Из этой груды, медленно вырастая, поднималась широкоплечая тень с пустыми провалами вместо глаз. Тень утробно расхохоталась, и широкий нож ударил ведьме в грудь. Оксана Тарасовна шарахнулась назад, налетела на прикроватную тумбочку. Тусклый ночник зашатался… Ведьма поймала его в падении. Новый удар ножа пришелся в круглый плафон, разнеся вдребезги электрическую лампочку. В лампе что-то пыхнуло, коротко стрекотнуло, как кузнечик. Сверкнув в лунном свете, нож взметнулся над головой ведьмы.

Оксана Тарасовна швырнула битой лампой прямо в тень. Осколки стекла чвякнули, увязая у ночного гостя в груди. В наступившей кромешной тьме от лампы во все стороны побежали ветвистые красно-золотые молнии. На черном теле ночного гостя – еще более темном на фоне царящего вокруг мрака – точно набухли кровавые царапины. Вопль, похожий на скрежетание камнем по железу, сотряс больничную палату – и тело убийцы разорвало на клочки, как вырезанный из черной бумаги силуэт.

Извилистый электроразряд ударил в кучу птичьих перьев на полу – и те вспыхнули, чадя темным, удушливым дымом. Языки пламени взвились вверх, охватывая парящие в воздухе обрывки ночного убийцы, и полыхнули – разом, дружно, почему-то добавляя к вони паленых перьев еще и смрад горящей шерсти и треск подожженной соломы. Спираль дымного пламени завертелась посреди палаты и с тишайшим шорохом осыпалась на пол густым слоем сухого серого пепла.

Вырубившийся монитор рядом с кроватью Марины тихо пикнул, оживая, – включилось аварийное освещение.

– Что здесь происходит? – дверь резко распахнулась, и на пороге появилась судорожно моргающая спросонья медсестра.

Отчаянно завизжав, Оксана Тарасовна сиганула в дверной проем, сметя в сторону сдавленно вякнувшую медсестру. Серой тучей пепел взметнулся с пола – смутной тенью сквозь нее проступило искаженное яростью мужское лицо.

Оскальзываясь по линолеуму, Оксана Тарасовна длинными скачками помчалась по коридору в широкий холл. Там, точно привязанный шнуром к розетке, стоял пылесос. Едва не врезавшись в стену с разбега, Оксана Тарасовна пнула кнопку включения. Пылесос взвыл, как голодный динозавр над тарелкой манной каши. Негодующе вибрирующая труба развернулась навстречу вихрю пепла. Глядящее из мельтешения серых хлопьев лицо на мгновение вытянулось от изумления… и тут же вытянулось еще больше – его засасывало в пылесос!

Легкий пластиковый корпус запрыгал по полу, словно внутри металось что-то живое, затрещал, стенки вздулись…

С яростным воплем Оксана Тарасовна обхватила пылесос обеими руками, рывком оторвала от пола, качнула, и со всей силы метнула в окно, в серый предрассветный сумрак. Брызнуло разбитое стекло. Ворвавшийся внутрь холодный зимний ветер вздыбил Оксане Тарасовне волосы. Пластик грохнулся об заледенелый асфальт – корпус пылесоса разлетелся яркими обломками пластмассы и темно-серой тучей пыли. Пыль змеей взметнулась вдоль стены, свилась в темное облако. Напротив разбитого окна зависло слепленное из пыли лицо. Пустые провалы глаз пристально уставились на Оксану Тарасовну, черные губы расползлись в широкой, как прорезанной ножом, улыбке.

Ведьма застыла неподвижно. Вязкое ватное оцепенение охватило все тело, руки и ноги стали невыносимо тяжелыми, точно в них налили свинца.

За спиной послышались спотыкающиеся шаги. Рывками, как робот, Оксана Тарасовна повернула голову. По коридору брела давешняя медсестра. Глаза ее были пусты и бессмысленны, как пластмассовые глаза куклы, а на губах… на губах играла та же мерзкая улыбочка, что и на лице за окном.

Медсестра остановилась, пошатываясь из стороны в сторону, будто марионетка в руках кукольника, и ее пустой взгляд вперился в замершую в оцепенении ведьму. Губы скривились, пропуская сквозь себя чужой голос и чужие слова…

Время застыло.

…Тяжелый больничный лифт глухо загудел, металлические двери с лязгом распахнулись, и в холл вывалились двое – мрачноватый мужик в дутой куртке и квадратной шапке и пухлая бабенка в слишком ярком пуховике и с белыми, как лен, волосами.

– Ой, а чего это тут? – изумленно взвизгнула бабенка.

Рассвет сереньким котенком проскользнул между острыми зубьями битого стекла в окне, мягкой лапкой погладил по лицу спящую на кушетке медсестру, заставив ту задергать веками, и наконец скакнул на неподвижную женскую фигуру посреди разгромленного холла больничной палаты.

Оксана Тарасовна медленно повернулась на голос.

– Вы родители Марины? Не волнуйтесь, с девочкой все будет в порядке, – очень спокойным и очень ровным тоном сказала она. – Хотя, конечно, уход тут безобразный: окно разбито, медсестра всю ночь спит…

Беловолосая бабенка уперла руки в бока и всем телом развернулась к недоуменно моргающей медсестре. Оксана Тарасовна удовлетворенно усмехнулась и отступила в коридор – в ближайшее время несчастной медсестре будет не до выяснения обстоятельств погрома в отделении и пропажи пылесоса. Ведьма скользнула в палату своей ро́бленной, выхватила из-за двери старую больничную швабру и ринулась к окну. Взобралась на подоконник – холодный ветер разметал ее волосы и приподнял подол широкой юбки…

Постояла и слезла. С мстительной улыбкой на губах крепко-накрепко завязала на штативе капельницы пояс от медицинского халата, вскочила на швабру и взвилась к небесам, затерявшись в сером рассвете.

3

Андрей, мальчик-красавчик

Ирка наполовину спала в буквальном смысле слова – один глаз закрыт, да и второй слегка прижмурен. Ноги сами перебирали по смерзшейся в грязный черный лед дороге. Школьная сумка оттягивала плечо – дико хотелось скинуть ее и поволочь за собой по ледяным буеракам.

Раздавшийся неподалеку прерывистый скулеж был исполнен поистине нелюдской тоски. Ирке даже показалось, что она сама не удержалась и теперь жалуется всему миру на свои страдания. Она с трудом разлепила один глаз и чуть не нос к нос столкнулась с соседским псом. Таких называют кабыздохами – кудлатая помесь ньюфаундленда, волкодава, старого комода и набора напильников (если судить по кривым лапам и жутковатым зубам). Обычно при виде Ирки кабыздох молча убирался в свою будку, всей спиной изображая, что не видит ее и даже не подозревает о ее существовании. Соображал, что странная соседка ему не по зубам, но и делать «собачий реверанс» с заправленным между задних лап хвостом, положенный при встрече с сильнейшим, явно не желал.

Сейчас пес стоял, вытянувшись в струнку и опираясь здоровенными, как блюдца, лохматыми лапами на калитку, и тихонько, прочувственно скулил, преданно глядя на Ирку влажными черными глазами. Ирка разлепила второй глаз и воззрилась на пса озадаченно. Пес шумно тряхнул ушами, трогательно заглянул Ирке в лицо и просительно заскулил снова.

– Эй, тебе чего? – растерянно пробормотала девчонка и… не выдержав молящего взгляда, погладила пса по черному носу.

Обычно мрачный кабыздох по-щенячьи взвизгнул и всей мордой ткнулся Ирке в ладонь. Замер, шумно дыша от счастья и щекоча пальцы теплым дыханием.

– С чего вдруг такая любовь? – все еще озадаченно спросила Ирка, почесывая пса под подбородком.

Пес не ответил, а только с торопливой благодарностью лизнул ласкающую руку.

Ирке невыносимо хотелось вернуться домой и забраться обратно в постель. После этой ночи ей полагается если не медаль «За спасение в луже утопающих и ножиком зарезанных», так хотя бы возможность пропустить контрольную по алгебре! Ох она сегодня насчитает!

– Ирочка, а що ты там робыш? – с приторной ласковостью нацелившегося на жирного поросеночка волка из сказки спросил из школьного рюкзака бабкин голос. – А пидийды-ко сюды, люба моя дивчинка, це твоя ба-абушка!

Ноги у Ирки разъехались на обледенелой дороге, она судорожно заскребла подошвами и завертела руками, пытаясь одновременно сохранить равновесие и сдернуть рюкзак с плеча.

– Ну шо ты там возишься, шо ж ты за копуша така, возиться вона и возиться! – с умеренным раздражением выступила невидимая бабка.

Ирка плюхнула рюкзак на лед, присела на корточки и принялась лихорадочно дергать «молнии» кармашков.

– Що за дытына така, я не знаю! Ну чи есть у ций дытыни хоч якись розум, скажить мени, добри люды! – возопил рюкзак. Сосед, поднимавшийся по дорожке следом за Иркой, испуганно шарахнулся в сторону, едва не впилявшись в ближайший забор.