— Да что ты! С дуба упала? — засмеялась Лариса, входя вместе с ней в подъезд.
— Может, и упала… — в тон ей ответила Вика. — Может, и с дуба…
Когда Лариса вернулась со стоянки, Вика дремала, сидя в кресле с поджатыми ногами. Лариса быстро постелила на диване, потом с трудом растолкала подругу.
Вика потянулась, широко открыла глаза.
— Это я так бессовестно задрыхла?
— Ты просто устала. Пойдем, я тебя уложу!
— Ну уж нет! — Вика вскочила с кресла. — Спать я к тебе приехала, что ли! Мы столько не виделись! Давай наконец поговорим!
— Конечно, давай! Сейчас приготовим ужин.
— Ужин — это хорошо, — обрадовалась Вика. — И вообще, у тебя есть что-нибудь выпить?
— Найдется! — Лариса открыла дверцу бара. — Выбирай!
— Однако не слабо… — произнесла Вика, с интересом разглядывая красивые бутылки.
— Что выберешь, тащи на кухню, а я пока на стол накрою, — сказала Лариса.
Потом они сидели в кухне за столом, курили, Лариса смотрела на подругу и молча слушала ее.
— Ну вот, — сказала слегка захмелевшая Вика, выпив очередную рюмку, — я тогда решила уехать из-за Пашки. Не знаю, может быть, это и глупо было, но он меня просто преследовал. Я поняла, что, если не избавлюсь от него, ничего у меня в жизни не получится. Мы сто раз расходились и снова мирились. Я вроде бы твердо решала, а потом он меня все равно доставал, не знаю даже чем…
— Голосом, — подсказала Лариса.
— Ну да, наверное… И он знал эту мою слабость. В общем, у меня не было другого выхода. В последний раз мы поссорились страшно, он избил меня, понимаешь? Потом проспался, просил прощения, плакал… Ну, я собралась за один день. Получилось так, что было место в театре, в той самой дыре, куда я сбежала… Я бросилась туда наобум, никому ничего не сказала. Боялась, если ты будешь знать или девчонки, он сумеет вас разжалобить, вытянет из вас, где я… Ну, в общем, приехала я туда, взяли меня в театр, дали какую-то крохотулечную роль… У них там свои амбиции, свои звезды. Идиотизм. Квартиру тоже не дали, только место в общаге. Я стиснула зубы, выкладывалась в этой ролишке дурацкой, как могла, надеялась, что меня заметят… Все бы ничего, да только Пашка как-то меня разыскал и туда за мной приехал… — Вика вдруг замолчала.
— Ну а потом что? — осторожно спросила Лариса.
— А потом… Он бросил пить. Вел себя, как раскаявшийся грешник, ходил за мной по пятам… В конце концов его тоже взяли в театр. Ну и через год мы поженились…
— Так вы женаты? — удивилась Лариса.
Вика снова помолчала, потом сказала тихо:
— Он умер… в прошлом году.
— Господи, ужас какой! — вырвалось у Ларисы.
— Тогда был ужас, это правда… Я осталась без денег, без квартиры, в чужом городе, да еще совесть меня грызла из-за него… Чуть руки на себя не наложила! А потом, когда какое-то время прошло, я вдруг поняла, что теперь я свободна! Знаешь, это грех так говорить, но иначе я бы от него никогда не избавилась! Пока он был жив, у меня жизни все равно не было. Он ведь опять запил. И мучил меня, будто я в этом виновата, что он пьет и что жизнь у него такая! Говорил, если я брошу его, он помрет, как собака! Да так почти и вышло… Наверное, я и правда виновата, что не смогла его спасти…
— Ты ни в чем не виновата! — сказала Лариса, поднимая рюмку. — Его Бог забрал, чтобы он еще хуже чего-нибудь не натворил!
И они молча выпили в память о непутевом Пашке.
— Знаешь, я до сих пор никому ничего не рассказывала, страшно было ворошить все это и стыдно, за себя стыдно. Хотелось выговориться, да некому было, а вот тебя увидела и все сразу тебе и вывалила! Лялька, ты прости меня, что я тут перед тобой душу выворачиваю наизнанку!
— Тебе и правда надо было выговориться, нельзя же так, все в себе держать, — сказала Лариса ласково.
— А ты как? Ты о себе расскажи! У вас ведь все здорово, правда? Я и не думала тогда, что у вас с Артемом так серьезно.
— Знаешь, я и сама тогда не думала! Он просто ворвался в мою жизнь, обаятельный, остроумный, веселый, полный невероятных авантюрных идей, в потертых джинсах, без гроша в кармане… Ты ведь помнишь?
— Конечно, ты мне первой о нем рассказала!
— И первой тебя с ним познакомила! Разве могла я перед ним устоять? — улыбнулась Лариса.
— Слушай, а как девчонки? — спросила Вика. — Вы хоть видитесь?
— Иногда… Знаешь, все заняты. Женька работает в новом театре-студии, роскошно выглядит, живет одна, крутит мужиками, как захочет. А Александра наша, представь себе, тоже все еще со своим Михаилом. У них уже двое детей, мальчик и девочка, и эти умники родители ничего лучше не придумали, как назвать их Мишей и Сашей.
— Смешно… Послушай, Лялька, — у Вики на языке давно вертелся этот вопрос, и теперь, выпив, она не могла больше сдерживать разрывавшее ее любопытство, — если у вас с Артемом так все здорово, почему вы не заведете ребенка?
На лице Ларисы появилась горькая усмешка, но ответила она почти безразличным голосом, стараясь не выдавать своих истинных чувств.
— Как-то не получается, все времени нет… И потом, нам вполне хватает друг друга…
— Прости, что спросила, — виновато сказала Вика. — Совсем не соображаю, ляпаю, что на ум придет.
— Да ничего страшного, дело житейское, — улыбнулась Лариса. — И вопрос вполне естественный.
На самом деле внезапный вопрос Вики растревожил ее, напомнил о том, что она вот уже восемь лет старалась забыть… Угораздило же ее тогда подхватить этот дурацкий грипп! Врачи сказали — оставлять ребенка нельзя. Пришлось сделать аборт, вышло неудачно, а с тех пор вообще ничего не получалось… В общем, история печальная, но совсем не оригинальная, у многих бывает так. Хотя при этом каждый ощущает себя совершенно по-разному. Конечно, если бы у нее был ребенок, она чувствовала бы себя совсем по-другому, она не так тосковала бы без Артема, когда он уезжал. Правда, за эти восемь лет она постепенно сумела убедить себя, что одной намного лучше. Ребенок безнадежно привязал бы ее к дому, лишил бы той свободы, которой она обладала в полной мере… Но это были доводы рассудка, а в душе оставалась притупившаяся боль. В последнее время они с Артемом по молчаливому уговору вообще перестали касаться этой темы… Сейчас можно было, конечно, воспользоваться моментом, излить душу Вике, ответить ей откровением на ее откровение… Но зачем? Чтобы вызвать сочувствие, сострадание? Ну уж нет, этих чувств по отношению к себе Лариса совершенно не выносила.
— Лялечка, — Вика осторожно тронула ее за руку. — Ну прости ты меня, дуру, я ведь вижу, что испортила тебе настроение. Клянусь, я так больше никогда не буду!
