в маленькой гостиной на втором этаже. Здесь очень уютно, стены обиты зеленым шелком, под ногами мягкие ковры. С трудом верилось, что немного часов назад в доме свершилось кровавое преступление.
Обсуждать случившееся никому не хотелось, но и разбредаться по разным комнатам тоже не тянуло. В тесной компании все же можно чувствовать себя уверенней и безопасней, чем в одиночестве. Все занимались кто чем. Мать вышивала, маркиза Бринсен листала альбом, доктор делал пометки в толстом блокноте, кузина что-то читала, кузен просто сидел, уставившись на старинные гравюры, украшавшие стену напротив. Братья тихонько переговаривались. Я по своему обыкновению забился в угол и уже подумывал о том, как бы выбрать удобный момент и всё-таки улизнуть к себе до ужина, когда в гостиную зашёл наш дворецкий Роксен. По его лицу буквально читалось, что он принес некую важную весть.
Дворецкий приблизился к моему отцу и почтительно произнес:
— Прошу прощения, господин граф. Могу ли я ненадолго переговорить с вами наедине?
Отцу явно не хотелось никуда перемещаться, однако он согласился:
— Хорошо, пойдёмте в мой кабинет.
Вернулся минут через десять. Уже с порога громко воскликнул:
— Шэнс, что за ерунда? Ты в седьмом часу был в спальне тети Годории? Это правда?!
Глава 9
— Только этого не хватало!
Трауб расхаживал от стены к стене, отец и Мариос расположились в креслах.
Я стоял возле камина, словно приговоренный к сожжению, хотя мог бы присесть в одно из свободных кресел. Однако не решился. Я вообще чувствовал себя так, будто попал на какое-то судилище, хотя и не знал за собой ни малейшей вины. Слова, прозвучавшие в гостиной, казались нелепыми и беспричинными. Однако окружающие сразу восприняли их всерьез. Это стало очевидно. Как будто мало других неприятностей! То есть "неприятности" — конечно, слишком слабое определение. Врагу не пожелаешь такого.
К счастью, участников этого разговора-судилища было немного. В просторной комнате, которая до сих пор считалась кабинетом отца, несмотря на то, что хозяин туда давно не заглядывал, нас было лишь четверо. Отец нервно барабанил пальцами по подлокотнику кресла.
— Сколько можно ждать? Где же этот…
И “этот” появился, после осторожного стука в дверь получив разрешение войти.
Я узнал слугу, который попался мне в коридоре накануне. Теперь он уже не казался заспанным и вялым. Совсем наоборот.
— Что ты рассказал полицейскому следователю? — спросил отец.
— Извиняюсь, господин граф. Я не хотел ничего плохого. Но когда он собрал нас в холле и начал выспрашивать… Где уж было ему противиться и скрытничать. Господин Зиммель видит людей насквозь. Быстро вытянул из меня, что я рано утром встретил вашего сына… В коридоре возле спальни покойной госпожи Годории.
— Это все?
— Ну, я ещё вспомнил, что издалека видел… видел как он закрывает ту самую дверь в спальню. А потом — как вытирает руку.
— Шэнс?!
Отец резко обернулся в мою сторону.
— Я… я просто заглянул в комнату. Не заходил туда. А руку вытирал… кажется, заметил, что испачкался краской. С утра работал над портретом.
Слуга искоса наблюдал за мной. На лице этого парня под маской почтительности явно проглядывало острое любопытство и даже усмешка. По крайней мере, лукавство. Вероятно, он был не прочь оказаться в центре событий и преисполнился собственной важности.
— Ты знаешь точное время? Когда это было?
Я ответил первым:
— Вышел из мастерской без двадцати семь. Примерно.
— Да-да, так и есть, — вставил слуга. — Я тогда поднялся на третий этаж. Перевесить портьеры в угловой комнате. Накануне дворецкий велел. А я не успел. Поэтому с утра пораньше отправился туда.
— Все понятно.
Мне тоже окончательно стало понятно: именно меня подозревают во всех грехах. Это казалось невозможным, диким, несправедливым, будто творилось с кем-то другим. Но другого обвиняемого не намечалось.
— Что вы сейчас подумали?! — выкрикнул я. — Я тут ни при чем!
Проигнорировав мои слова, отец вновь обратился к слуге:
— Ты кому-нибудь, кроме следователя, успел разболтать?
Тот невинно захлопал глазами.
— Что вы, господин граф. Разве я не понимаю: о таких вещах надо помалкивать. Я бы не осмелился. Никто и не слышал, кроме господина дворецкого. Следователь сразу завел меня в отдельную комнату и допрашивал уже наедине. Совсем замучил своими хитрыми вопросами. Сыщики, они это умеют.
Отец с некоторым облегчением вздохнул, однако слуга тотчас уточнил:
— Только вот потом случайно проговорился повару… и одной горничной. К слову пришлось. Но они точно никому не передадут! Надёжные люди. Больше никто не знает, что господин Шэнс…
Все взгляды вдруг устремились на меня. Ощущения были кошмарными.
— Да с какой стати вы его слушаете?! Если уж на то пошло... Как раз он мог убить тетю Годорию, украсть ожерелье и свалить все на меня. После того, как я спустился вниз. Я ее и пальцем не трогал. И последний раз видел живой вчера!
— Видит небо, я тут не виновен, — забормотал слуга. — Как бы я осмелился поднять руку на госпожу? Конечно, я человек маленький, меня можно в чем угодно обвинить…
— Ты можешь идти, — оборвал его жалобы отец. — И держи рот на замке!
— Слушаюсь, господин граф.
Слуга моментально испарился, в кабинете на целую минуту зависло угрюмое молчание. Потом Трауб произнес:
— Нужно сказать дворецкому и управляющему, чтобы никого не выпускали за ворота. Ни слуг, ни работников, которые живут в коттеджах. Иначе сплетни разнесутся по всей округе.
— Да, конечно. Но это уже не поможет. Поздно. Слух уже прошел. А главное — следователь успел все пронюхать. И что нам теперь делать?
— Объясняю ещё раз: я не видел тетю Годорию сегодня, — снова попробовал отстоять свою версию я. — Проснулся на рассвете, спустился в мастерскую. Там работал над портретом. Практически закончил его. Потом решил пригласить тетю Годорию немного позировать. Подумал, что она уже встала. Она ведь обычно рано просыпалась. Поднялся на третий этаж, постучал. Она не ответила. Тогда я приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Из коридора была видна только часть кровати. Можете проверить. Я не видел всей этой крови, клянусь! Решил, что тетя Годория ещё спит. Будить не решился, развернулся и ушел. В коридоре попался этот бездельник. Дальше я пошел в парк и спокойно гулял там. И с какой стати мне убивать тетю Годорию? Зачем?!
— Вчера вы с ней ругались на чем
