свет стоит, — сказал Мариос.
— Ну и что? Мы часто спорили.
— Напомнить, по какой причине спорили вчера?
Это был удар под дых. Слишком уж страшно воплотилось то, что возникло вчера на холсте.
— Ты нарисовал кровавую рану у нее на шее. В точности такую же…
— Что? — перебил его отец. — Какую ещё рану?
Мариос описал все в мельчайших подробностях. Вообще я был уверен: о досадном инциденте в мастерской всем давно известно. И меня не попрекают лишь потому, что появились проблемы посерьёзнее. Однако оказалось, что Мариос с Годорией решили это скрыть.
— Нам не хотелось портить другим настроение. За ужином только вспомнили о вашей ссоре, но не назвали причину. Обсудили и посмеялись. Кто же знал… Несчастная Годди хотела дать тебе возможность загладить эту безобразную выходку. Всегда так переживала за тебя. Неблагодарный!
— Да, она была единственной, кто не наплевал на меня! Поэтому я точно не мог ее убить!
— Замолчи! — прервал меня отец.
Мариос сказал:
— Лэнни, постарайся не волноваться. Твое здоровье…
— Да какое уж теперь здоровье. Тебе повезло, что у тебя нет детей. Я просто в шоке. Неужели мой сын — насильник и убийца?!
Наверное, со стороны это выглядело бы странно: на мрачного великовозрастного субъекта в отчаянье смотрит молодой красавец и ужасается, что у него выросло такое детище. На сцене подобное распределение ролей было бы забавным, но в действительности стало совершенно не до забав и курьёзов.
Дверь распахнулась, в кабинет стремительно шагнула мать. Белокурые локоны выбились из пышной прически, щеки горели. Вероятно, она подслушивала в коридоре уже некоторое время.
— Шэнс, скажи, что ты этого не делал!
— Я сто раз повторял. Но мне не верят!
***
Самые тяжёлые и неприятные разговоры когда-нибудь заканчиваются. Тот разговор тоже. Я закрылся в своей комнате с единственным желанием больше никогда оттуда не выходить. Хотя и понимал — это невозможно. Передышка не навсегда, и вскоре все начнется заново. Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, я вытянул с полки альбом, устроился с ногами на узком диване и продолжил давний карандашный набросок. На листе была уже нарисована стена замка и часть двора. Я постепенно увлекся, добавляя новые детали, тени и штрихи… Когда поставил финальный штрих, то едва не выронил альбом на пол. На замощенной каменными плитами земле четко вырисовывался силуэт лежащего ничком человека. Как-то сразу напрашивалась мысль, что этот человек мертв.
Глава 10
Альбом вылетел из моих рук, его корешок с треском ударился об пол. Я снова почувствовал, как на спине выступил холодный пот. Неужели опять это необъяснимое явление, когда собственная рука рисует жуткую сцену независимо от моей воли? Да, другого ответа не предвиделось. Я поднял альбом, принялся внимательно рассматривать рисунок. Он был уже практически законченным. Если бы не его пугающая особенность, я бы вполне мог гордиться таким произведением. Натура была передана мастерски. Именно к такому уровню я и стремился. Если бы не это мертвое тело с неестественно раскинутыми руками и босыми ногами! У виска незнакомца расплылась небольшая темная лужица. Кровь… Незнакомец… Всё-таки потом мне показалось, будто я прежде с ним уже встречался. Лица не было видно, по одежде — простой рубашке и темным штанам тоже трудно было его опознать. Но все-таки в силуэте, затылке мерещилось нечто знакомое.
***
Меня разбудил стук в дверь, который повторился несколько раз.
— Кто там еще?
— Господин Шэнс, спуститесь, пожалуйста, во двор. Там все уже собрались.
— Ладно, сейчас.
Я с трудом поднялся. Накануне незаметно для себя уснул в неудобной позе, свернувшись клубком и даже не раздевшись. Не помнил, как перебрался с дивана на кровать. Злосчастный альбом лежал корешком вверх на столе.
Ещё толком не проснувшись, я приблизился к окну, не сразу сообразив и только потом вспомнив, что оно выходит в парк, а не во двор замка. В любом случае, оставаясь взаперти, обстановку не разведаешь. Зачем кому-то понадобилось устраивать общее сборище под открытым небом? Может, следователю пришла в голову новая гениальная идея?
Я не стал умываться, лишь попытался слегка расчесать волосы перед зеркалом. Правда, выглядеть от этого лучше не стал, а примятые за ночь волосы по-прежнему стояли торчком. Но тут уж я ничего не мог изменить. Да и зачем? Какая разница, как выглядит человек, которого вчера собственные родные уже готовы были обвинить в чудовищном преступлении. Вряд ли наутро их сомнения развеялись. Чтобы оправдаться, мне оставалось надеяться лишь на себя.
***
Под окнами и вправду собралась целая толпа. На этот раз, кажется, сбежались все здешние обитатели. В том числе те, которые обычно не попадались на глаза — кучеры, конюхи еще и какие-то другие работники, жившие в дальней части огромного участка, где стояли хозяйственные постройки. Все они оживлённо что-то обсуждали. Настолько увлеклись, что не сразу расступились и пропустили меня вперёд. Мне кажется, при моем появлении люди молча расступаются не потому, что я принадлежу к знатному роду… А потому, что ждут от меня подвохов и гадостей. Лучше уж сразу посторониться. Хотя не исключено, что я слишком мнительный и сильно преувеличиваю.
Тем не менее, я пробрался вперёд, ближе к стене замка. Случайно задел стоявшую на пути маркизу Бринсен в платье цвета морской волны и с глубоким декольте. Она от меня отшатнулась, хотя соприкосновение было совсем слабым. Несмотря на ранний час, когда большинство дам ещё только начинают наводить красоту, маркиза выглядела прямо-таки обворожительно. Да, у отца все же был хороший вкус и все его пассии, которых мне довелось увидеть, можно было назвать эффектными дамами. Однако мне тут же стало не до очевидных достоинств маркизы. На замощенной площадке под окнами лежал, раскинув руки и уткнувшись лицом в каменную плиту, босой человек в белой рубашке и темных штанах. Рядом с его виском растекалась маленькая кровавая лужица. Она, похоже, уже загустела.
И тут меня словно ударила молния. Это был тот самый слуга, который вчера рассказал о том, что видел меня а коридоре…
— Как это случилось? — я обернулся к Стерку, который оказался поблизости.
Он развел руками:
— Его обнаружил дворецкий, когда утром открыл дверь и вышел наружу. Скорее всего, парень выпал из окна раньше, ночью. Тело было совсем холодным.
— Ясно.
Мне, конечно, ничего не было ясно. Однако сама собой накатила уверенность в том, что именно меня ждут новые крупные неприятности. Ведь даже при виде
