чем-то виновата.
Обида почти сразу больно стянула горло. Я медленно выдохнула через нос, твёрдо запретив себе плакать из-за этого человека.
— Ты решил проблему с долгом? — я пыталась быть спокойной, но получалось из рук вон плохо.
Расхаживая по квартире, коридор-зал-кухня, я старалась не обращать внимания на сердце, что так больно и предательски ныло, будто там и в самом деле побывал настоящий нож.
— Нет, — почти выплюнул в трубку Юра.
— А когда планируешь всё уладить? — я остановилась у окна и нервно перекатилась с пятки на носок.
— Не знаю! У меня сейчас нет таких денег!
— Так попроси! Займи у друзей, коллег! — не выдержала я. — Сделай хоть что-нибудь, но реши проблему с этими людьми! Ты ставишь меня и нашу дочь под удар, ты это понимаешь?!
— Не истери! — Юра рявкнул с такой силой, что мне показалось динамик моего телефона вот-вот лопнет.
— Я не могу перестать истерить, — горло мгновенно перехватило, и я ощутила уже знакомое жжение где-то под подбородком, что всегда сигнализирует о скором приходе слёз. — Когда мой ребенок не в безопасности я не могу оставаться спокойной, Юр! Ты ничего мне не сказал. Я и понятия не имела о том, что ты кому-то должен такие большие деньги, — я медленно выдохнула и быстро стёрла большим пальцем слёзы, застывшие на ресницах.
— Я тебе перешлю всё, что у меня есть, — всё еще сердитым, но уже тихим голосом проговорил Юра.
— Что? — мои губы скривились в изломанной линии горькой улыбки. Я даже почувствовала эту фантомную горечь на кончике собственного языка. — Мне? Нет уж. Мне ничего пересылать не надо. Наберись мужества и встреться с этим Гором.
Раньше я бы не задумываясь бросилась помогать Юре. Я бы сделала всё для него. Но не теперь. У меня так сильно ныло сердце. Боль опутала меня змеиными кольцами, давя на рёбра. Мне жить не хотелось, потому что весь привычный уклад жизни рухнул. А Юра… Он просто пытался нагло прикрыться мной, как живым щитом. Если бы он меня хоть когда-нибудь хотя бы чуть-чуть любил, то никогда так не поступил.
— Они меня грохнут ты это понимаешь или нет?! — голос снова резко подскочил вверх. — Это очень серьезные люди.
— А меня, по-твоему, оставят в живых?
Казалось, что я сейчас просто взорвусь из-за сумасшедшей ядовитой концентрации эмоций, что плавила мое сознание. Не знаю, какими силами и каким чудом я еще оставалась в своем уме.
— Они же не уголовники, — выдвинул сомнительный аргумент Юра.
Я бы с ним поспорила. Особенно насчет Мамона, но мне сейчас было не до этого.
— Их угрозы были вполне красноречивы. А ты сейчас вообще где?
— Не в городе, — в голосе Юры проскользнула странная интонация.
— Ты испугался? — я повернулась спиной к окну и прижалась поясницей к холодному подоконнику.
— Действовал в рамках меры предосторожности.
Всегда поражалась умению Юры переиначить очевидный факт и даже украсить его.
— Удивительно, как во мне может так гармонично ужиться любовь и ненависть к одному и тому же человеку, — я это говорила не Юре, а просто куда-то в пустоту. Облачая вслух свои наблюдения и ощущения.
— Марь, давай только вот без вот этого всего, ладно? — я даже почувствовала, как он скривился в эту секунду.
Маленькая Марианна внутри меня никак не откликалась ни на голос Юры, ни на мои мысли. Она была мертва, а вместе с ней еще умирало мое слепое обожание этого мужчины.
Я посмотрела на свои поджатые пыльцы на ногах. Вернее, на пушистые носки, под которыми скрывались пальцы и будто ощутила в себе какую-то резкую странную перемену. Словно раздался сухой щелчок и выключил все мои эмоции.
Юре плевать на всё, кроме своей задницы. И, пожалуй, это уже неизлечимо.
— Хорошо, — в моем ровном голосе не прозвучало ни единой эмоции. — Надеюсь, что ты всё-таки разберешься с долгами.
Я завершила вызов и отложила телефон на подоконник. В застывшей тишине кухни я слышала лишь мерное гудение работающего холодильника. В моей голове не было никаких мыслей. Несколько секунд я находилась в том необъяснимом состоянии, когда физическая оболочка стоит здесь, но ты сама как бы вне ее границ.
Телефон снова надрывно затрезвонил. Я часто заморгала и посмотрела на экран. Это был Юра. Он звонил снова и снова. Выдерживал гудок до отказа, а затем начинал всё заново. Он был напуган. Страшно напуган. И весь этот бред про меры предосторожности не больше, чем ширма.
Несколько раз я порывалась просто выключить телефон и вычеркнуть Юру из своей жизни. Но в последний момент что-то не позволило этого сделать. Жалость? Совесть? Всё-таки я с этим человеком вместе прожила не один год. У нас есть дочь. И… Я любила его. По-настоящему.
Тихо выдохнув, я всё же на пятый раз подняла трубку.
— Маря, они же меня прикончат! — в голосе Юры зазвенела настоящая паника. — У меня есть еще немного денег, но этого всё равно недостаточно.
Я слушала его, а в ушах всё еще эхом отражались те слова, что Юра мне сказал перед своим уходом. Во мне пульсировала такая невыносимая обида. Меня эмоционально выкручивало наизнанку. Я и ненавидела Юру, и всё еще где-то там в глубине души любила. И одновременно с этим вроде бы ничего моментами не чувствовала.
— Марь, кроме тебя мне никто не поможет. Ну сходи, попроси. У родителей попроси.
На языке так и чесалось вот это ядовитое и триумфальное: «Пусть Оля тебе помогает, ведь ты ее любишь. Ты ее трахал в последнее время. Не меня». Но я снова сдержалась. Сразу возникли сомнения. А может это я плохая жена? Может, я действительно в постели хуже бревна? Может, грудь не такая? Или с лицом что-то? Ведь от хороших жён мужья не уходят.
— Хорошо, — прошептала я и устало прикрыла глаза.
— Маря…
— Это не ради тебя, — резко отрезала я. — Это ради Наны. Потому что тебе я верить больше не могу. И не хочу трястись в страхе, что эти отморозки среди ночи ворвутся к нам в дом и…
Я запнулась и поджала губы. Да что же я творю?!
— Маря…
— Молчи, — я всхлипнула. — Надеюсь, когда это всё закончится я тебя больше никогда в жизни
