что вся моя сделка с пропажей пацана может накрыться, боюсь за то, что малыш может попасть в такие руки, а если с таким крохой по моей вине что-то случится, не прощу этого себе!
Поэтому делаю рывок, прыжок, ускоряюсь, почти догоняю негодяя.
— Стой, твою мать!
Он, запыхавшийся, уже двигается с трудом.
Ловлю его на перекрёстке, хватаю за руку, разворачиваю.
— Верни ребёнка, негодяй!
Срываю с него капюшон.
Лицо знакомое, трусливое, испуганное…
Ба, да это же бывший муженёк девочки!
Вернулся в город, как узнал, что его жена теперь с магнатом, захотел похитить малыша, чтобы выкуп за него запросить?
— Отдай ребёнка!
— Он мой… сын… Кирюша…
— Не твой, — забираю малыша к себе, тот сразу перестаёт плакать у меня на руках, смотрит большими преданными глазами, что-то сказать пытается. — Это больше не твой сын и жена не твоя, сам от них ушёл, бросил их один, всего лишился! Увижу тебя ещё раз рядом, загремишь в тюрьму!
Трус что-то лепечет, пытается оправдаться, извиняется.
Очень вовремя подбегает охрана, скручивает его.
А я сжимаю малыша, чувствую, как бьётся его сердце, чувствую, как он дрожит, прижимается ко мне.
Потом смотрит в мои глаза.
И вдруг говорит:
— Па!
Глава 9
Глава 9
Юля
От ужаса не могу пошевелиться…
Встать! Спасти малыша!
Не могу, ноги дрожат, в ушах вата…
Кричу изо всех сил!
Человек в капюшоне бежит прочь со двора…
Нет, он не заберёт у меня Кирюшу…
Только бы встать, только бы найти силы подняться!
— Юля, — вижу Сафонова, он подскакивает, помогает мне подняться. — Юля, его поймают, всё будет хорошо! Виктор Сергеевич, он… сам!
Затаив дыхание смотрю, как Дибров несётся за похитителем.
Дыхание перехватывает от его скорости, от его смелости!
Только бы успел, только бы не упустил негодя…
С трудом поднявшись, порываюсь бежать следом, но Сафонов не отпускает, усаживает на лавочку.
— Но там… Кирюша… как он без меня… он же без мамы… ему страшно, ему больно!
— С ним всё будет хорошо, — успокаивает Сафонов, — его вернут, Юленька, вам надо присесть, выдохнуть, всё в порядке, вашему сыну ничего не угрожает!
Но я не могу успокоиться, меня трясёт, перед глазами снова и снова эту пугающая тень, человек, который отталкивает меня, выхватывает сына из коляски и бежит прочь…
Кто он такой? Что ему надо?
Может, кто-то из конкурентов Диброва?
Или просто вор, который решил потребовать выкуп за ребёнка?
— Ко мне девушка подошла, — пытаюсь оправдаться зачем-то, наверное, из-за шока, — спросила… где Дибров живёт, я на секунду отвлеклась… а они толкнули… схватили… и бежать! Я должна была… сразу броситься за ними… но я… я…
Сафонов присаживается рядом, гладит меня по руке, жалостливо улыбается.
— Юленька, вас никто не винит, всё хорошо! У вас был шок, это со всеми бывает, главное, что мы были рядом, вовремя бросились на помощь, вы чудесная мама, Юля, добрая, заботливая, этим и воспользовались негодяи… будь они неладны! Но мы не допустим, чтобы это повторилось, Виктор Сергеевич не допустит!
Сафонов гладит, утешает, но у меня сердце разрывается, пока Кирюши нет рядом, всё порываюсь бежать следом, но помощник Диброва не пускает, просит потерпеть, подождать, пока охрана вернётся.
Вздрагиваю от каждого звука, слежу за выходом со двора.
Невольно вспоминаю, как минуту назад Дибров бросился вслед за похитителем, не застыл на месте, как вкопанный, не прикрылся охраной, а сам бросился за негодяем, смелый, отважный, быстрый…
Именно таким должен быть настоящий муж, настоящий папа, готовый броситься за ребёнком хоть в пекло, пусть это и не его ребёнок.
Пусть это семья напрокат…
— Идут!
Сразу вскакиваю на ноги, смотрю с замиранием сердца, как по двору идёт Дибров, неловко улыбается, а к груди прижимает…
— Кирюша!
Бросаюсь к ним, из глаз бегут слёзы, от нахлынувших чувств не могу остановить рыданий. Прижимаюсь к ним, осыпаю сынишку поцелуями, тут же целую Диброва, который от неожиданности стоит с открытым ртом, берёт меня за руку, держит, тоже отвечает поцелуем.
— Спасибо тебе, Виктор, спасибо, — шепчу с благодарностью, не в силах справиться с эмоциями, — не знаю, что бы делала без тебя… спасибо огромное, ты нас спас, ты спас моего сына…
— Всё хорошо, Юля, — отвечает Дибров, обнимает меня, — это твой бывший муж… негодяй узнал, что ты вышла замуж за меня, решил выкрасть мальчика и потребовать выкуп… охрана с ним уже разбирается, больше он вас не потревожит, обещаю, он никогда не появится в вашей жизни!
Слова про бывшего мужа тут же вгоняют меня в ярость, но от того, что рядом Дибров, от его утешений, его объятий становится тепло, страх отступает, чувствую, как на руках у меня дрожит Кирюша, целую его, смотрю в его большие светлые глаза.
— Мальчик мой, теперь ты с мамой, теперь всё хорошо!
Дибров смотрит на меня, невольно улыбается.
— Он у тебя смелый мальчуган, почти не плакал.
Кирюша глазеет на меня и говорит серьёзно:
— Па…
У меня на глазах снова слёзы, глажу сынишку по голове.
— Ты в безопасности, мой мальчик. Это… плохой па… он больше не твой па, он тебе не навредит!
Кирюша продолжает на меня смотреть, будто всё понимает.
Потом ищет взглядом Диброва, показывает на него пальцем.
— Па!
Смотрю удивлённо на сына, на Диброва.
— Виктор… он назвал тебя папой?
— Я сам в шоке, — отвечает Дибров, тут же улыбаясь тепло, — но я за, если Кирюша будет называть меня Па всегда, а не только тогда, когда я его спасаю.
— Па, — будто понимая его, тут же подхватывает Кирюша, — па!
И просится на руки к Диброву!
— Всё хорошо, — улыбается он, — я не против.
Берёт к себе, Кирюша смеётся, когда Дибров дует на него, раскрасневшегося и чуть взлохмаченного.
Щурюсь от яркой вспышки, понимаю, что нас фотографируют.
— Боже… зачем? — тут же стесняюсь, закрываюсь.
— Всё хорошо, всё хорошо, — подскакивает Сафонов, — вот они кадры, настоящие кадры, в которые все поверят.
— Достаточно на сегодня, — мягко обрывает его Дибров, — Сафонов, позаботься, чтобы
