что они не могут позволить себе нормальное жилье, — Эммануэль по-прежнему не оставляет тему моего жилья в покое.
Я решаю не отвечать ему на едкое замечание.
Автомобиль мягко трогается с места, в салоне негромко звучит какая-то приятная мелодия, и я пытаюсь сосредоточить свое внимание на ней. Я чувствую, что все еще пьяна, но в моей голове потихоньку начинает проясняться.
— Почему Гарвард? — меняет тему Эммануэль. Я вопросительно смотрю на него, до меня не сразу доходит смысл его слов.
— Это самое престижное место для обучения в мире. Мне очень важно получить работу, а это место как никакое другое может в этом помочь.
Я вижу краем глаза, как Эммануэль усмехается (боже, как же предугадать его настроение!). Он проводит руками по своим немного волнистым каштановым волосам, поворачивается ко мне, и в его глазах я вижу снисходительность. К сожалению или к счастью, он отворачивается слишком быстро. И я замечаю, что перестаю дышать. Я делаю глубокий вдох. Я благодарна тому, что Эммануэль не замечает или делает вид, что не замечает реакцию моего тела на него. Мое глупое тело, сейчас же веди себя адекватно!
— А кто не хочет получить работу? — произносит Эммануэль. — Вы сидите в той же лодке, что и все остальные постдокторанты и аспиранты.
Я ощущаю, как его слова обжигают мою кожу. Как бы мне ни хотелось это скрыть, я должна признаться себе в том, что мне бы очень хотелось, чтобы Эммануэль видел меня особенной. Но он меня совсем не знает, как и я его. Моя ситуация настолько кардинально отличается от жизненных обстоятельств всех тех, с кем сталкивался этот богатенький красавец, что даже нет смысла что-либо ему доказывать.
Вместо того, чтобы спорить, я отвлекаюсь на дождь, который успел начаться, и теперь капли дождя, а вместе с ними и огромные градины громко стучат по крыше и стеклам автомобиля.
Я бы очень хотела задать тот же самый вопрос Эммануэлю и узнать, почему он выбрал именно Гарвард. У него, в отличие от меня, наверняка было полно разных предложений по работе. Но мне не слишком удобно задавать этот вопрос и, несмотря на его разрешение называть его по имени и любезное предложение подвезти меня (хотя возможности отказаться у меня как таковой и не было), я не думаю, что стоит забывать о субординации. Поэтому я решаю не лезть к нему с вопросами. Мы едем молча, и только стук дождя, тихая музыка и едва слышный шорох шин заполняют тишину.
— Вы не слишком-то разговорчивы, — говорит Эммануэль. Ему определенно нравится навязывать мне свою оценку меня.
— Я не люблю разговаривать с людьми, которых не знаю, — мрачно говорю я, и это правда.
— Это я уже заметил, — он чувствует на себе мой удивленный взгляд и объясняет: — На вечеринке вы ни с кем не общались, — и неожиданно добавляет: — Я на собственном опыте знаю, что такое быть интровертом, и, поверьте мне, тяжело узнавать людей, если с ними не разговариваешь.
Остальная часть нашего пути проходит в молчании. И я благодарна Эммануэлю за то, что он больше не комментирует никакие из моих качеств.
Мы подъезжаем к моему дому. Мои социальные навыки объявили сегодня бойкот, и я не представляю, что следует говорить в такие моменты. Возможно, мне стоит пригласить его на чай? Откуда-то из подсознания на мгновение всплывает неуместная фраза из детского фильма о том, что вампир может войти в дом только если ты его пригласишь. Я сразу же отказываюсь от мысли пригласить его, но, конечно, совсем по другим причинам. Во-первых, он вряд ли согласится. Во-вторых, моя маленькая студия просто взорвется от этого сгустка энергии по имени Эммануэль Лорэн. Я уже представляю, как взрываются мой маленький рабочий столик и несчастная прикроватная тумбочка только от одного его взгляда. В-третьих, и, наверное, самое главное, мне невероятно стыдно показывать ему, как я живу. В-четвертых, никто не отменял того, что он мой начальник, и то, что я сижу в его машине, уже является нарушением академических правил общения начальства и подчиненных.
Наконец я решаю просто поблагодарить его и извиниться за причиненное беспокойство.
— Большое спасибо за то, что подвезли. Мне правда неудобно из-за того, каким оказался этот вечер, и что вам пришлось потратить на меня целую кучу времени, — на одном дыхании произношу я свою заранее подготовленную речь. — Поверьте, такого больше не повторится, — немного с грустью добавляю я.
Эммануэль кивает, словно принимая мои извинения.
— Хорошо, что у меня достаточно свободного времени, чтобы развозить всех моих пьяных постдокторантов по домам. Иначе мне пришлось бы нанимать для всех вас по персональному шоферу.
Я замечаю, что Эммануэль чуть наклонился вперед, к лобовому стеклу, и сквозь дождь рассматривает окрестности. Но комментариев о непригодности моего жилища больше не выдает.
— И, Эммануэль, — впервые произношу я его имя, — будьте осторожны, опасные люди живут не только в Дорчестере.
Я открываю дверцу, чтобы выйти из машины, и вижу, что он улыбается. И я понимаю, что впервые вижу его улыбающимся. Его глаза кажутся почти черными из-за скудного освещения моего двора.
Глава 5. Природа
Утро следующего дня проходит тяжело. И я не знаю точно, вызвано ли мое недомогание похмельем или это результат интенсивного общения с профессором. У меня вчера совсем не было сил перезвонить Бетан, которая оставила мне пять пропущенных звонков. А сегодня я уже опаздываю, и это только второй официальный день моей работы. Я очень надеюсь, что она меня простит, но я знаю ее характер, и если я не отвечу ей как можно скорее, она прибежит ко мне на работу, и тогда никому несдобровать. Бетан — отличный психолог, но границы других она нарушает на раз плюнуть.
Я вздыхаю и, пока пью кофе, все же отправляю ей коротенькое сообщение: «Все в порядке, опаздываю на работу, люблю, целую».
Сегодня я собираюсь поработать в лаборатории, поэтому надеваю удобные голубые джинсы и простую белую футболку. Волосы я собираю в свободную французскую косу. Сегодня мне совсем не хочется делать даже самый легкий макияж, но я смотрю на свое отражение в зеркале и вижу, что я совсем бледная, и от этого мои веснушки стали еще заметнее, особенно на переносице. Они словно нарисованы тонким светло-коричневым карандашом. Я слегка прокрашиваю ресницы тушью, наношу чуть-чуть персиковых румян, и лицо оживает. Приведя себя в порядок, я сую ноги в текстильные слипоны и выхожу налегке, поскольку моя сумка так и осталась в офисе. Сегодня я —
