мучительную гибель.
«Для женщин, причиняющих боль другим женщинам, уготовано особое место в аду», — думаю я, но не нахожу в себе сил спорить с этой особой и решаю выкинуть ее слова из головы как можно быстрее.
Но что, если Эмилия права? Несмотря на свое обещание, я не могу не думать о том, что я и вправду ничем не отличаюсь от остальных девушек на нашей кафедре, смотрящих на Эммануэля разинув рот в надежде произвести на него впечатление. Я ощущаю, как меня охватывают чувства стыда и беспокойства, перерастающие в настоящую панику. И кто была та девушка с заплаканными глазами олененка, о которой мне только что доброжелательно поведала Эмилия? Может, она все придумала, чтобы задеть меня как можно сильнее? Я не удивлюсь, если женщины в окружении Лорэна готовы пойти на многое, чтобы поймать такого завидного жениха на крючок, при этом избавляясь от соперниц всеми доступными и недоступными способами. Интересно, догадывается ли Эммануэль о том, что творится в этом серпентарии?
Я бегу по ступенькам на третий этаж к себе в офис, и мне, к счастью, никто не встречается по дороге, а Изабелла уже ушла домой. Как только я вхожу в офис, я остаюсь лицом к лицу со своей душевной болью — и начинаю рыдать навзрыд. Чем я заслужила такое обращение? Как я могла подумать даже на долю секунды, что хоть немного ему нравлюсь?
Чтобы успокоиться, я начинаю дышать, вдыхая и выдыхая на счет четыре. Мне становится немного лучше. Я наливаю себе стаканчик воды из кулера на своем этаже, пью воду мелкими глотками и даю себе обещание, что буду держаться от Эммануэля как можно дальше.
И все же Эммануэль несомненно обладает особым талантом выводить меня из равновесия, он как будто знает, на какие кнопки жать, чтобы сделать мне как можно больнее. Я еще никогда не встречала человека, который может причинить боль даже взглядом. Я еще раз повторяю про себя это правило, как новую персональную стратегию выживания: держаться от Эммануэля как можно дальше. И мне было бы намного легче, если бы вторая половина меня так предательски не стремилась увидеть его даже сейчас.
Глава 7. Страх
На следующее утро я просыпаюсь еще и с красными глазами, вдобавок к огромным мешкам, набрякшим под глазами. Ощущение такое, как будто мне приснился дурной, сюрреалистический сон. Я быстро принимаю душ, чтобы хоть немного улучшить свой внешний вид и самочувствие.
Вовремя выйдя из душа, я замечаю, что мой телефон настойчиво вибрирует, и на экране высвечивается «Заюшка», оповещая меня о том, что это Бетан. Я готова поспорить, что я у нее записана как «Крошка». Бетан уже умотала на конгресс в Сан-Франциско, и меня мучает совесть, что у меня и времени не было, чтобы встретиться или хотя бы толком поговорить с ней по телефону. На конгрессе она собирается представить свой сенсационный и довольно радикальный доклад на тему «Травматическая привязанность: зачем и как жертва выбирает своего насильника». Я очень надеюсь, у нее все пройдет гладко, и она не переругается с половиной престарелых профессоров-психологов, принимающих участие в современных конгрессах, но все еще отказывающихся пересматривать застарелые догмы. А такое случалось уже не раз!
— Опять не перезваниваешь? — слава богу, Бетан не видит меня сейчас, а иначе пристала бы с расспросами и выведала бы у меня всю правду.
— Слушай, так устала вчера… совсем замоталась.
В принципе, я даже не вру.
— Начинается…, — зная все повадки своей лучшей подруги, я представляю, как она сейчас с досадой проводит рукой по своим прекрасным волосам, отводя их за плечи. Это вызывает у меня улыбку. — Я знала, что привычка много работать не даст тебе покоя.
Я наливаю себе кофе и не признаюсь Бетан в том, что пока мои мысли были заняты чем угодно, но только не работой.
— Как тебе коллектив?
— Почти все очень приятные, — я чувствую комок в горле.
— Почти? Ну это очень даже может быть. Может, кто-то конкретный более приятный, чем все остальные?
Я громко сглатываю. Скорее, наоборот, есть кто-то менее приятный, чем все остальные, но это не помогает мне оставить свои мысли о нем.
— Не знаю, что ты имеешь в виду.
— Ой, ну сколько уже можно ходить «холостой», крошка! Ты просто оглянись, наверняка на тебя кто-то втихую западает, а ты и не замечаешь.
— У нас в коллективе практически одни девушки.
— Неправда, я помню, когда Джеймс работал у Лорэна, там было много очень симпатичных парней. Ладно, я тебе звоню не по этому поводу, — я вздыхаю с облегчением. — Ты даже не представляешь, что случилось. Бог услышал мои молитвы! — с придыханием говорит Бетан. — У нас в городе появился маньяк!
От этих новостей я чуть не проливаю горячий кофе на свою новую белую блузку.
— Поздравляю. Прекрасные новости, — бормочу я.
— Ты не понимаешь. Вчера произошло очередное убийство во Франклин-парке в Роксбери, и оно очень похоже на то, которое произошло в Дорчестере. Подробностей пока что не очень много, но есть все шансы, что это один и тот же человек, а значит, у нас появился серийник. Обе жертвы — девушки, привлекательные, молодые, до тридцати лет, обе задушены. Свидетелей нет.
— Какой кошмар, — я пытаюсь прийти в себя.
— Не то слово. Босс сказал, что у меня есть все шансы получить это дело. И тогда мы с детективом и профайлером будем ловить серийника, — Бетан вне себя от радости. И хоть я и осведомлена о ее одержимости серийными преступниками, я не могу разделить ее энтузиазма. От отвращения у меня сворачивается желудок, и я ощущаю приступ тошноты и головокружения. Бедные девушки, и жили совсем рядом со мной.
— И еще, крошка, я совсем забыла тебе сказать, — медлит Бетан. — Обе жертвы на момент смерти учились в Гарварде.
На ватных ногах я добираюсь до университета. Я не могу поверить, что вчера я так сильно переживала всего лишь из-за мнения одного человека, или двух человек, если быть точнее, когда у меня прямо под боком умирают люди. Вот где трагедия! Коря себя за излишнюю мнительность, я захожу к себе в офис. Не обращая особого внимания на Изабеллу, я сажусь за стол и включаю компьютер, чтобы хоть как-то отвлечься от гнетущих и пугающих мыслей.
Я проверяю почту и нахожу в ней единственный новый имейл, который успел прийти за утро. К моему удивлению и радости, это моя первая зарплата, которую я ожидала не раньше, чем через
