Они знали про эту заначку. Мама раз в квартал обязательно покупала пачку сигарет для деда и приятелей отца, что заходили к нему в субботу посидеть, поболтать и в карты поиграть. Отец считал принципиально важным, чтобы в доме были сигареты. Мужики попросят покурить, а он не сможет угостить. Не дело.
В этот вечер «покурить» приобретало иное значение.
– Папа, они не уедут, – не хватало для полного счастья Юле поссориться с отцом.
Намного хуже будет, если у него поднимется давление.
– Я только покурю и всё.
– Конечно. Пап…
– Миш…
– Какого черта они приперлись и стоят у нашего дома?
– Они стоят на обочине. Не у нашего дома. У нас нет оснований…
– Тогда вызываем полицию.
– И что мы им скажем?
Юля настолько устала, что уже готова была плакать.
Но знала точно одно: сначала они с мамой отведут отца в комнату, удостоверятся, что тот уснул. И то, потом не пойдут спать. Женщины обменивались тревожными взглядами. Мама уже шепнула, что ждет Юлю на кухне. Та сначала кивнула, но подумала, что к ещё одному разговору не готова.
Как там ей сегодня сказали? Надо с этой мыслью переспать.
Возможно, и прав был товарищ Тарисов.
В конечном итоге, папа к ним прислушался.
– Но если к утру они не уедут…
Юля опасалась, что нет, не уедут. Не для того демонстрировали себя. Сволочи!
Те, кто сидел в машине, – только исполнители. На них злиться не имеет смысла. Им сказали – они сделали. И всё. Есть другие.
Другой.
Юля гнала от себя мысли про Тарисова. Если сейчас начнет думать, сойдет с ума. Надо немного отвлечься. Чуть-чуть.
И не получалось… Никак.
Даже после того, как отец ушел в спальню, мама пришла на кухню, а Юля к тому времени только закончила мыть посуду.
– Мама, я, наверное, к себе…
Она посмотрела на мать. Та подошла, обняла её. Юля с готовностью прижалась к матери. Сколько бы лет ни было ребенку, всё равно тянешься к родному близкому человеку.
– Всё будет хорошо, Юль.
Почему от этих простых слов в горле засаднило?
Девушка кивнула.
– Конечно.
Сил говорить больше не было.
– Я пойду, мам, ладно?
– Давай.
Обе женщины знали, что им предстоит бессонная ночь.
Юля вошла в их с Сережей спальню и сразу же снова приблизилась к кровати сына.
Спит…
Сладко…
Юля дотронулась руками до спинки кровати и с силой сжала.
Что делать? Что… Она не представляла.
Вообще.
Дальше её взгляд снова остановился на черной папке.
Там были доказательства.
Даже анализ ДНК!
Как Тарисов мог его сделать? Как?
И когда!
Вот на эти два вопроса у неё были ответы. Позавчера её вызывали в больницу для повторной сдачи крови у Сереньки. Он переболел ОРВИ, и участковый врач решил перепроверить гемоглобин.
Перепроверил, наверное. А ещё и забрал другие материалы для проведения ДНК.
Господи…
Грудь распирало от внутренней боли. Ни вздохнуть ни выдохнуть. Юля смотрела на копии документов, подтверждающих, что её Сережа от Тарисова.
И не могла принять этого оглушающего факта!
Кто угодно, но Тарисов…
Это же… это же… нереально! Просто нереально! Такого не бывает! Их пути-дороги никак не могли пересечься! Она не готова была принять данный факт.
И всё же следовало.
Чем быстрее она осознает, тем лучше.
Лучше для чего? Для борьбы?
Какой?
Если бы Юля сказала, что не думала по дороге домой о том, чтобы схватить Сереньку, покидать вещи в сумку и сорваться в неизвестность, она слукавила бы. Думала. Мысль билась в голове. Требовала осуществления. Юля тормозила себя.
Её нашли. Сережу нашли!
И дали понять, что не стоит делать лишних телодвижений. Тарисов товарищ занятой, ему некогда бегать за ней по стране. Да он и не будет бегать. Пришлет того, второго, с которым она общалась на парковке. Почему-то Юля решила, что тот мужчина близкий человек в окружении Тарисова. Повадки такие же барские. Точно весь мир им принадлежит.
Или и этого не удостоят. Есть много других людей.
Юля снова отодвинула папку в сторону. Нет у неё сил читать, изучать.
Факт отцовства Тарисова она приняла безоговорочно.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Да и наверняка Тарисов проверил всё, что только можно и нельзя.
Вопрос совсем в другом: как ей дальше с этим фактом жить?
Юля обхватила шею руками.
Не может она…
Не может…
Впервые за всё то время, когда стал известен отец Сережи, в глазах запекло, и слезы подобрались очень близко. Юля прикрыла глаза. Она имеет право поплакать. Её жизнь рушится. Завтра Юля будет сильной. Утром…
А пока…
Встала со стула, на котором сидела. Раньше у нее была небольшая комната, но после рождения Сережи родители отдали им свою, а сами переехали в ту, которую занимала прежде Юля. Родительская была побольше, здесь уместился и её диван, и кровать Сережи. Раньше стояла детская кроватка и пеленальный столик. Последний убрали за ненадобностью, заменив полноценным комодом. Вещей у Сережи прибавлялось. Вот и зимний комбинезон стал маленьким, а она его почему-то ещё не убрала…
Юля снова посмотрела на Сережу.
Как Тарисов узнал о нем? Она не понимала… Не могла даже представить. Юля обхватила плечи руками.
Надо спать. Надо заставить себя пройти к дивану и лечь. Сколько можно себя изводить думами? Тем более на эмоциях. Она даже не может свести всё воедино.
Ночные занавески не стала занавешивать. Выключила ночник – хватало и уличного фонаря.
К окну подойти не решилась. Вдруг папа всё же вышел. Она правильно сделала, что не осталась с мамой сидеть на кухне. Мама, по крайней мере, проконтролирует отца, не позволит тому совершить оплошность.
А машин тем временем прибавилось. Вернее, не так.
Один «мерседес» сменился другим.
Более дорогим.
И рядом с ним стояли двое мужчин.
Их невозможно было не узнать.
Их невозможно было перепутать.
Тарисов собственной персоной и тот, второй, с парковки.
Приехали…
Зачем?!
Юлю повело от слабости. Она ухватилась за подоконник, комкая занавески.
Почему-то первая мысль была про отца. Если он увидит Тарисова, а он его узнает, то точно выйдет.
И тогда… Одно дело разговаривать с людьми Демьяна Валерьевича, и другое – с ним самим. Так и в больничку загреметь несложно. Папа порой бывает чересчур несдержанным, эмоциональным, за что и поплатился по итогу здоровьем.
Мужчины смотрели на их дом.
Юля протяжно выдохнула.
Про папу думает, а у самой эмоциональный фон зашкаливает. В одном отец прав: соседи не могут не заметить автопарк на их улице.
Юля покачала головой. Во что она вляпалась… Во что они все встряли! Сережа после того, как засыпал, спал до следующего пробуждения часа четыре. Мог проснуться, попить или проверить, рядом ли мама. Когда видел, что она рядышком, снова ложился и засыпал. Он у неё умничка!
Поэтому она и решилась. Подошла к шкафу, сдернула с вешалки теплую кофту, и, не переодеваясь, вышла из спальни. В доме стояла тишина. Девушка надеялась, что родители уснули. Хотя – сомнительно. Окна их спальни выходили во двор. В данной ситуации это было благом.
Юля старалась действовать максимально быстро и бесшумно. Всунула ноги в балетки и повернула ночной замок. Прислушалась. Ни шагов, ни разговоров. Не хотелось, чтобы родители видели, что она вышла.
Главное пусть и дальше находятся у себя.
Пока Юля шла по коридору к входной двери, молилась, чтобы они уехали. Все. К чертям собачьим. Можно даже и подальше.
Но надеждам Юли не суждено было осуществиться.
Накануне в светильнике перегорела лампочка, установленная на крыльце и реагирующая на движение. Папа не успел заменить. Вернее, они не доехали до магазина и не купили сменную. Завтра собирались. Хотя, наверное, завтра уже наступило. Юля не обратила внимания на время, по ощущениям уже перевалило за полночь.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Вышла на улицу, не сомневаясь, что её увидят.
Сразу же.
