Читаем без скачивания Закоулок убийц - Дональд Гамильтон

Алан метнул на меня ненавидящий взгляд, но не ответил. Меня это устраивало. Он был настолько зол, что должен был пока продержаться, чего я и добивался. Выбираясь из машины, я посмотрел на часы и увидел, что с того мгновения, как я его ранил, прошло уже семнадцать минут. При таких ранениях смерть наступает очень быстро. Или раненый остается жить.

Судя по всему, лезвие не повредило крупных кровеносных сосудов, что давало ему неплохой шанс на жизнь. При надлежащем уходе, разумеется.

Я вошел в будку и плотно закрыл за собой дверь. Вспыхнул свет, заставив меня почувствовать себя живой мишенью в ружейном тире. Я поневоле призадумался, на секунду представив, сколько зловещих личностей, о которых я не подозреваю, могут питать злобу по отношению к некоему мистеру М. Хелму. Что ж, придется им пока потерпеть и занять очередь.

Я бросил монету в щель, услышал телефонистку и назвал нужный номер. Примерно минуту спустя в мое ухо ворвался голос Мака. От кого-то я слышал, что Мак тоже не спит по ночам — не знаю, насколько мне только известно, никому еще не удавалось застать его спящим.

— Эрик, — коротко представился я. — Доктор Перри специализируется у нас только по избиениям или он понимает также в проникающих ранениях брюшной полости?

Следует воздать Маку должное — идиотских вопросов он задавать не стал. А ответил сразу:

— Доктор Перри — способный и разносторонний хирург.

— Что ж, — сказал я, — тогда засуньте его в быстрый автомобиль с умелым водителем. Они должны выехать на восток от Вашингтона по шоссе номер пятьдесят. Скажите Перри, что речь идет о колотой ране живота в нескольких дюймах ниже от пупка. Рана нанесена чистым и острым лезвием шириной около полудюйма и длиной в шесть дюймов. Лезвие вошло почти по самый кончик. У меня есть и другие новости, но они подождут, пока вы отдадите распоряжения. Как только мы закончим разговор, я поеду по этому же шоссе на запад, к Вашингтону, двигаясь на разрешенной скорости, чтобы не рисковать состоянием моего пассажира и не привлекать излишнего внимания. Опишите им мою машину и скажите, чтобы, заметив меня, они дважды помигали фарами. Все. Я подожду, пока вы отдадите распоряжения, сэр.

— Очень хорошо.

Я стоял, прижимая к уху замолчавшую трубку, и смотрел перед собой через стекло телефонной будки. В этот поздний час на автозаправочной станции жизнь почти замерла. Алан смирно сидел в маленьком “форде”, и, судя по всему, бежать не собирался. Наконец в трубке послышался голос Мака:

— У них седан “ягуар”, — сказал он. — Габаритные огни зажигаются, когда включены фары, как у европейских машин: одна пара маленьких лампочек ниже фар, а вторая пара, покрупнее — сбоку. Они поедут очень быстро, поэтому желательно, чтобы ты включил свет в кабине — так им проще будет вас узнать.

— Это может мне помешать, — возразил я. — Им придется быть повнимательнее.

— Они уже это поняли, — сказал Мак. — Описание оружия соответствует ножу, который выдали тебе. Надеюсь, ты не свалился на него?

— Черт возьми, я ни разу не резался собственными ножами с тех пор, как перестал ходить пешком под стол. Это Алан, сэр. Он набросился на меня с дубинкой. Кажется, он полагает, что это из-за любви, сэр.

Непродолжительное молчание, затем:

— А ты не мог справиться с ним менее кровавым способом, Эрик?

Я посмотрел на свое лицо, отражавшееся в стекле телефонной будки — оно выглядело удлиненным, жестоким и довольно безобразным. То есть, таким, как всегда.

— Я же сказал вам — он пытался вышибить из меня мозги, сэр.

— Вес равно, мне кажется, ты немного переусердствовал. — Мак чуть помолчал. — Похоже, у тебя выдался тяжелый вечер, Эрик. Мне позвонили из Чикаго. А они, в свою очередь, получили запрос от шерифа из Аннаполиса, штат Мэриленд. По поводу некоего мистера Питерса, он же Петрони. Может быть, ты объяснишь, в чем дело?

— Пациентка умерла на операционном столе, сэр.

— Это мне уже удалось выяснить. Насколько я понял, тебя арестовали?

— Да, сэр, но отпустили.

— Что ж, хотя бы на том спасибо. — Голос Мака прозвучал крайне сухо. — Каково состояние Алана?

— Я бы сказал, что вполне приличное. Признаков сильного внутреннего кровотечения нет. Операция плюс антибиотики — и он встанет на ноги.

— Да. Тем не менее, он выйдет из строя на несколько недель, а то и месяцев. А Джин мертва. Что случилось? У тебя дрогнула рука?

— Не думаю, сэр. Джин вдруг громко вздохнула и скрючилась. Я подхватил ее и опустил на пол, но она уже была мертва.

— Сердце у нее было в порядке. Доктор Перри проверял се самым тщательным образом. Джин никогда не жаловалась на здоровье. В физическом плане с ней вес было нормально.

— А в психологическом?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Она казалась запуганной, — сказал я. — Похоже, ей вес здорово надоело. Ей было противно смотреть в зеркало и видеть испитую физиономию. Ее приводила в ужас одна мысль о том, что, посмотревшись в зеркало в следующий раз, она увидит уже не только испитую, но и здорово избитую физиономию. Что же касается последующей части плана... мне кажется, она просто старалась отгонять от себя эти мысли.

— Доктор Кляйн тоже смотрел ее и сказал, что все в порядке.

— Какой Кляйн — наш новый психиатр? Сколько их уже прошло, этих мозгоправов? У меня нет медицинского образования, сэр, но я в состоянии отличить запуганную и уставшую женщину от нормальной.

— Джин была хорошим агентом и прекрасной актрисой, — холодно произнес Мак. — Она играла эту роль. Что ты пытаешься доказать, Эрик? Что ты не виноват в ее смерти? Что она умерла от страха?

Моя рука стиснула телефонную трубку. Я не имел права выходить из себя. Ни сейчас, ни когда-либо еще.

— Нет, сэр, — ответил я. — Конечно, я несу ответственность за случившееся. Только я не верю, что мог ударить ее слишком сильно. И я не думаю, что моя рука дрогнула. Я хочу, чтобы вы провели расследование.

— Разумеется, мы проведем самое тщательное расследование. Как только уладим все формальности с местными властями и убедимся, что не поднимется ненужная шумиха. Мне уже сказали, что будет вскрытие. Я постараюсь получить копию отчета. Но факт в том, что по твоей вине Джин мертва, а Алан серьезно ранен. Два агента выведены из игры за одну ночь, Эрик. Я даже не помню, когда нашим врагам удавалось подобное.

— Вы правы, сэр, — сказал я. — Лучше мне было бы поехать в Техас.

В ту же минуту, как я произнес эту фразу, намереваясь всего-навсего сказать что-нибудь приличествующее моменту, я понял, что совершил ошибку. Я ощущал это даже по напряжению наступившего молчания.

— Понимаю, — наконец ответил Мак. — Понимаю. Так, значит, тебе кажется, Эрик. Что ж, это совпадает с выводами доктора Кляйна. Когда агент допускает серьезную ошибку, мы тут же, насколько тебе известно, анализируем его досье. Как только мне позвонили из Чикаго, я сразу связался с доктором Кляйном.

Я сказал:

— Я признаю свою вину, сэр. У меня и выхода другого нет — ведь Джин мертва. А с моим досье все в порядке, сэр.

— Не совсем, Эрик. С тех пор, как ты несколько лет назад вернулся к нам — после того, как от тебя ушла жена, — ты почти не отдыхал. Усталость — такой диагноз установил доктор Кляйн. Без малейших колебаний.

— К чертям собачьим доктора Кляйна! — процедил я. — Всю войну мы прошли без этих идиотских мозгоправов. Какая еще усталость! Разве я хоть раз просил отпуск? Если не считать последнего раза...

— Вот именно, — перебил меня Мак. — Усталость и подсознательная обида, так сказал доктор Кляйн. А также, как он выразился, комплекс сверхчеловека в мягкой форме. Мне этот термин не по душе, Эрик, но мне приходилось наблюдать, как меняются люди, которым их профессия дозволяет безнаказанно убивать. Некоторое время спустя у них нарушается способность оценивать реальность из-за того, что человеческая жизнь утрачивает в их глазах ценность.

Я коротко хохотнул.

— Сэр, если вы предполагаете, что я убил эту женщину в отместку за то, что вы вмешиваетесь в мою личную жизнь...

— Я говорил про подсознательную обиду, Эрик.

— Разумеется, — сказал я. — Спасибо. Приятно ощущать себя в подсознании убийцей, сэр. Хорошо, если вы не против, давайте оставим пока психоанализ. Я должен везти Алана, но сейчас хотел бы узнать следующее: есть ли у доктора Нормана Майклса, нашего пропавшего гения, сестра или дочь — обращались к ней “мисс Майклс”. Двадцать с хвостиком, ниже пяти футов, около девяноста фунтов после плотного обеда, белокурая, глаза голубые.

Мак чуть помолчал, потом сказал:

— У него есть дочь. Теодора. Но, Эрик...

— Теодора, — повторил я. — Ну и имечко для такой девчушки. А что известно про семью? Есть ли жена, мать?

— Жена, она же мать, умерла при рождении ребенка. Эрик...

— Дочь находится здесь, сэр, — сказал я. — Более того, она и спасла меня от тюрьмы, наврав с три короба. Почему она это сделала, я выясню, как только сдам Алана на руки доктору. Потом сразу позвоню вам...