я за всю неделю метаний по вражеским тылам. И форму мне на смену принесли, а ту всю в чистку сдал. Из развлечений — вид на сад да цельный шкаф с книгами, так я весь вечер и прочитал, а потом с чистой совестью продрых.
Утром позавтракал в гордом одиночестве. Потом явился цирюльник, бороду мне выбрил, усы в идеальное состояние привёл.
Снова читал да яблоки со скуки грыз, целую вазу мне приволокли. За обедом, думал, опять буду один сидеть — ан, нет, является торжественный слуга с моей парадной формой:
— Илья Алексеевич, к двум просят быть готовыми. Вы отправляетесь сопровождать его Величество.
— Понял, — говорю, — не дурак. Есть быть готовым.
А всё ж таки не по себе. Впрочем, не съедят же меня там?
Подавятся.
Очень надеюсь.
В САМЫХ ВЕРХНИХ КРУГАХ
Государя российского сопровождали несколько военных в разных чинах (не совсем понятного мне назначения). Я в этой небольшой толпе весьма надеялся затеряться. Держался позади, молчал, резких движений не делал.
Прошли мы порталом в гораздо более помпезную, нежели вчера, столовую. Стол на изрядное количество персон накрыт, золото, хрусталя́, цветочки в вазочках.
Смотрю — с другой стороны тоже открывается портал, и оттуда самолично кайзер со свитой валит. Вильгельм десятый, которому за латинскую Х добрый русский народ насочинял всяких прозвищ, на «х» начинающихся.
Это что же — мы не к нему прибыли? Поди, на нейтральную территорию, чтоб никому не зудело «царственного брата» за жабры прихватить. Мне, понятно, ничего не объясняют. Один из секретарей только, смотрю, поближе держится да в случае чего кивает мне иль глазами таращит, мол: туда ходи, сюда вставай. Вслух-то подсказывать не по этикету, так он старается изо всех сил. Аж жалко мне его стало, в этакой неудобной диспозиции.
Кайзер русское представительство глазом окинул, понял, что сыночка не привели — насупился. А наш Андрей Фёдорович словно и не замечает этой надутости. Первый за стол сел, да этак радушно всех приглашает, дескать: садитесь-садитесь, господа, потолкуем по-свойски. И тут, к моему вящему изумлению, оказалось, что не только Андрей Фёдорович по-немецки бодро шпрехает, но и Вильгельм Вильгельмович — по-русски весьма свободно, и даже почти без акцента!
— Угощайтесь, господа! — щедро повёл рукой русский император, и вся наша половина принялась угощаться. А как не есть-то, когда приказ?
Немцы-то нас самих сожрать готовы.
Ну ещё бы! О таких делах речь вести собираются!
— Спасибо, мой царственный брат, мы сыты, — благовоспитанно выдавил кайзер.
— Да перестань, Вилли! — Андрей Фёдорович был само радушие. — Ну какие разговоры на голодные зубы! Ты посмотри, какая славная икорка? Говорят, ты предпочитаешь чёрную? А я, брат, более — красную. И именно чтоб дальневосточную. Очень, очень хороша!
Он его нарочно дразнит?
Надо думать, да.
В таком духе разговор продолжался, пока русский император не изволил отведать не менее пяти блюд. Ну и мы налегали — со вкусом, но без жадности. Приличия, всё ж таки!
Кайзер ждал, изо всех сил не раздувая ноздри. Свита его на протяжении всего обеда сидела, не шевелясь. Разве что кое-кто крепче прижимал к себе папочки (в которых, полагать надо, лежали очень важные бумаги) и плотнее поджимал губы.
Наконец понесли кофе и десерты. К этому моменту кайзер дважды почти взял себя в руки и дважды вновь озверел, будучи подкушен тонкими русскими поддёвочками. Снаружи это проявлялось разве что сильнее сжавшимися челюстями да покрасневшими глазами, но Зверя не обманешь!
— Полагаю, сейчас мы можем перейти к делу? — спросил Вильгельм, резко отодвинув в сторону нетронутую кружечку кофе. Напиток плеснулся на блюдце.
— Очень, очень вкусный кофе, — с удовольствием сказал Андрей Фёдорович. — Могут же, шельмы, когда захотят. Что ж, давай и о делах.
Кайзер сцепил перед собой руки:
— Насколько мне известно, мой царственный брат, Великая Германская империя не объявляла и не вела военных действий в отношении Российской империи.
Андрей Фёдорович выжидательно и как бы слегка удивлённо приподнял брови.
— В свете этого я хотел бы знать, — в голосе Вильгельма Вильгельмовича заскрежетал металл, — на каком основании русская армия захватила демонстрационный германский шагоход, направленный на территорию наших союзников с единственной целью: явить дружественным войскам образец технической мощи Германской империи⁈
— М-м-м! — протянул Андрей Фёдорович. — Исключительно демонстрационный шагоход?
— Да! — Кайзер с трудом удержал кулак, чтобы не грохнуть им по столу. — И у нас есть тому документальное подтверждение! Вот данные о подготавливаемом параде!
Один из германских сопровождающих тут же вскочил, протягивая свою папку.
— Ах, оставьте! — добродушно усмехнулся Андрей Фёдорович, слегка отмахиваясь. — Эти бумаги у нас и у самих есть. — Немецкий секретарь едва не подавился. — А вот по части демонстрационных целей, — тем же тоном продолжил русский император, — у меня лично есть изрядные сомнения. Коли речь шла исключительно о парадном предназначении — к чему полная боеготовность машины и под завязку загруженный боекомплект? Не надо убеждать меня, что вы собирались расстрелять японский парад. И в таком снаряжённом виде, — Андрей Фёдорович покачал головой, словно журящая шалунов нянька, — «Кайзер» явился на линию боевого соприкосновения русских и японских войск и вступил в бой с шагоходом казачьего механизированного подразделения. К счастью казаков, экипаж «Кайзера» повёл себя крайне непрофессионально…
Кажись, воздух начал слегка гудеть?
— … и был захвачен в плен. Вместе с машиной. Согласно русскому военному праву, техника, захваченная казаками в бою, является их личным трофеем. О чём были составлены соответствующие документы.
Теперь пришла очередь русских секретарей передавать папочки с копиями.
— Более того, — Андрей Фёдорович душевно улыбнулся, — инцидент на этом не завершился. В тот же день казачьи позиции были атакованы двумя «Тиграми» при поддержке шести шагоходов северояпонской армии. Мы имеем желание выразить вам некоторое недоумение, мой царственный брат. Примите нашу ноту, — поднялся и передал папку ещё один секретарь. — Я надеюсь, вскоре мы услышим внятный ответ: воюет ли Германская империя с Российской — или же это было досадное недоразумение? — Император уютно, почти по-домашнему откинулся в кресле. — Таким образом, «Кайзера» у меня нет, а «Тигров» я с удовольствием отдал бы на освидетельствование, но, боюсь, от них мало что осталось.
Кайзер Вильгельм молчал, играя желваками.
Ох и злится…
Ещё бы!
Губы у кайзера практически побелели:
— От имени Великой Германской империи я приношу извинения Российской империи и уверения в том, что
