воле и каждый — с помощью нового знакомого: призрака, живущего в очках. Этот дикий абсурд был просто колоссально удобным!
Ольга досмотрела до конца и плакала в финале — негромко, просто глаза стали влажными. Вова дал ей платок. Жена взяла, не отрывая взгляда от экрана.
На улице было холодно. Они шли к машине, и Ольга говорила про фильм: что Елена Яковлева очень хорошая, а вот финал несправедливый, хотя, наверное, правдивый, — а это иногда одно и то же.
Вова слушал и кивал.
Дома, уже ночью, он сунул очки под подушку на стыке матраса и спинки кровати. Сложил дужки. Выключил свет. Подумал, что завтра надо обязательно купить футляр.
Глава 6 Зачёт
Промежуточный зачёт, подготовка к которому напрочь вылетела у Вовы из головы, у интернов проходил в мединституте — в той самой аудитории на втором этаже, где Никольский два года назад сдавал пропедевтику детских болезней. Аудитория не изменилась: те же деревянные столы с вырезанными инициалами поколений студентов, тот же портрет Пирогова на стене — с таким видом, будто он всё про вас знает и разочарован.
Зачёт принимал доцент Карасёв — невысокий, в очках с толстыми стёклами, с голосом, который был устроен так, что любая фраза звучала, как обвинение. Даже «здравствуйте» напоминало примерно «ну и зачем пришли, олухи».
Вова и Боря сидели рядом. Боря листал конспект, не вполне веря, что подобная подготовка его спасёт.
Вова смотрел в окно.
Очки лежали в кармане пиджака. Дужки сложены.
— Ты вообще готовился? — спросил Боря, не отрываясь от толстой тетради.
— Читал.
— Что, если не секрет?
— Разное.
Боря мельком посмотрел на него. В этом взгляде читалось: «Ты безнадёжен, но я тебя всё равно уважаю».
Доцент вошёл пружинистой походкой. Положил на стол стопку карточек с задачами. Оглядел аудиторию — интернов было восемь, все из разных больниц.
— Берёте билеты, готовитесь пять минут, отвечаете. Вопросы по клинической хирургии, смежные дисциплины, неотложные состояния. Начнём, — коротко объявил он.
Вове досталась карточка номер шестнадцать.
Он прочитал: «Девочка, четыре года. Схваткообразные боли в животе, начавшиеся внезапно, три часа назад. Рвота дважды. Стул с примесью крови и слизи. При пальпации в правом подреберье определяется продолговатое опухолевидное образование. Ваш диагноз? Какова наиболее вероятная причина данного состояния в этом возрасте?»
Вова прочитал раз, потом второй. Диагноз был понятен — с этим он сталкивался на дежурстве. Клиника говорит сама за себя. Но вот концовку вопроса он как-то проглядел, что скоро и аукнулось.
Через пять минут Карасёв посмотрел на Вову.
— Никольский.
Тот встал.
— Инвагинация кишечника, — прозвучало уверенно. — В задании описана типичная картина. Пальпируется инвагинат — внедрение одного отрезка кишки в другой. Непроходимость. Экстренная госпитализация, попытка консервативной дезинвагинации, при неудаче — операция.
— Причина? — уронил Карасёв.
Вова открыл рот.
Он знал, что у грудных детей инвагинация бывает — это классика, с введением прикорма, гиперперистальтика…
— Э-э… — замялся Вова.
В кармане пиджака что-то слегка шевельнулось. Дужка приоткрылась — он готов был поклясться — на миллиметр.
«Возраст», — подсказал тихий голос в голове.
Вова взглянул на карточку. Четыре года. Не пять месяцев или девять. А он чуть не брякнул про прикорм четырёхлетнему ребёнку.
— У детей старше трёх лет инвагинация чаще имеет органическую причину, — сказал он чуть увереннее. — Полип, дивертикул Меккеля, опухоль. В этом случае необходимо исключить органическую патологию как пусковой фактор.
Карасёв посмотрел поверх очков.
— Был на грани, — отметил доцент. — Но не рухнул. Следующий.
Вова сел.
Боря покосился на него удивлённо. Ему досталась задача про мальчика, упавшего с велосипеда: бледность, пульс сто десять, живот напряжён, давление падает.
Он встал, помолчал секунду и сказал чётко:
— Травма паренхиматозного органа. Геморрагический шок первой-второй степени. Экстренная лапаротомия. Параллельно — восполнение объёма циркулирующей крови.
— Какого именно органа? — спросил Карасёв.
— По клинике — вероятнее всего, печень или селезёнка. Без интраоперационной ревизии точнее не скажу.
— Правильно, что не скажете, — нахмурился Карасёв. — Садитесь.
Боря, похоже, ожидал большего, но принял, что есть.
Вова смотрел на него и думал: наверняка готовился. Его друг и студентом в любой непонятной ситуации открывал учебник. Это была его надёжная сила.
Вова книги читал по диагонали и запоминал то, что его зацепило.
Разные люди. Но счёт почти одинаковый. В их негласном соревновании Вова ведёт на одну самостоятельно сделанную аппендэктомию.
Следующую задачу получил интерн из хирургии взрослых — Семёнов, тихий парень в больших очках, который за три месяца интернатуры на совместных лекциях не произнёс ни одной лишней фразы. Семёнов прочитал карточку, побледнел и начал говорить о плеврите.
Карасёв дослушал, потом сказал:
— Садитесь. Кто хочет дополнить?
Вова потянул руку — сам не ожидал от себя. В кармане дужка была сложена, никто его не толкал.
«Тебя спрашивали?» — прозвучало в голове.
— Напряжённый пневмоторакс, — сказал Вова, уже сбиваясь. — Трахея смещена…
В аудитории стало совсем тихо.
— Дыхание не прослушивается, — продолжал он. — Нужна экстренная пункция… Плеврит так не выглядит.
— Почему вы так решили? — поинтересовался доцент.
Вова запнулся, шевельнул очки — и повторил подсказанное призраком:
— Притупление. Здесь — воздух.
Карасёв коротко кивнул, без комментариев. Семёнов смотрел в стол.
Вова сел и коснулся дужки в кармане.
«Зачем меня сбивал вначале?» — сердито подумал он.
«Проверял».
— Больше не делай так, — рассеянно обронил он вслух.
«Посмотрим».
— Ты с кем это? — удивился Боря.
Вова вздрогнул и почувствовал, как намокает лоб. Ответил скороговоркой:
— Да злюсь на себя, что вылез. Вот и бубню.
Доцент достал следующую карточку и прочитал громко — для всей аудитории:
— Девочка, девять лет. Боли в животе, температура тридцать восемь и пять, рвота однократно. Анализ мочи: лейкоциты покрывают всё поле зрения, много бактерий. Симптом поколачивания по пояснице справа — положительный. Ваши действия?
Пауза. Карасёв смотрел на аудиторию, ожидая добровольцев.
— Никольский, вы уже отвечали. Молчите. Кто ещё?
Вова сидел и думал. Боль в животе, температура, рвота — это могло быть что угодно…
— Острый пиелонефрит, дифдиагностика с аппендицитом, госпитализация, совместный осмотр уролога и хирурга, — быстро протараторила девушка из отделения хирургии новорождённых.
— Верно, — сказал Карасёв. — Главная ошибка в таких случаях — что?
Пауза.
— Что врач смотрит живот и не смотрит анализ мочи, — сказала она же.
— Именно. Садитесь.
Вова записал в блокнот: смотреть анализ мочи. Это было банально. Но на таких простых вещах почему-то всегда все прокалываются.
В кармане дужка чуть шевельнулась.
«Ты бы ошибся».
«Знаю», — плотно сомкнув губы, подумал он.
«И пропустил бы главное».
«Я сказал
