на бородинский. Потому что, даже если это призрак, — нормальные люди не общаются с призраками.
Он вытащил очки и положил на подоконник витрины — тихо, незаметно. Отошёл на два шага.
Ольга оторвалась от созерцания дефицитной мебели и повернула голову к мужу.
— Ты чего такой?
— Ничего. Думаю.
— О стенке?
— О жизни, — сказал Вова.
Ольга посмотрела на него секунду — тем взглядом, которым смотрят, когда человек отвечает не на тот вопрос. Потом повернулась обратно к стеклу.
«Антресоли хороши», — сказал голос в голове.
Вова опустил взгляд. Очки лежали в кармане пальто. Одна дужка приоткрыта.
Он не понял, когда успел их взять обратно.
«Машинально, — сказал призрак пояснительно. — Рука сама потянулась. Похоже на привычку».
— С антресолями или без? — спросила Ольга у стекла.
— С, — отозвался Вова.
Призрак промолчал.
* * *
Вечером, когда ставил «Москвич» в соседнем дворе в гараж, в голове пронеслась мысль:
«А почему я вообще решил, что голос и очки связаны?»
Вова положил очки на полку над приборной панелью. Аккуратно. Сложил дужки. Закрыл машину. Пошёл домой.
Дошёл до подъезда.
Постоял. Голос никак себя не проявлял.
— Ты со мной? — позвал Вова призрака.
Тишина.
Он ещё потоптался по двору. Голос не появлялся. Вова посмотрел на святящиеся окна. И решительным шагом вернулся за очками.
Он сам не мог объяснить — зачем. Привычка, как и говорил призрак. К тому же, получается, он всё-таки может это контролировать… Оборвать в нужный момент. Если решит. Рука потянулась автоматически. Взял, положил в карман, пошёл домой снова.
В подъезде развернул дужки.
«Три попытки за день, — съехидничал голос. — Рекорд не побит: был один попутчик, который пробовал семь раз».
— И что с ним стало?
«Привык».
— Я не хочу привыкать.
«Это понятное желание. Но ты уже дважды взял меня машинально, не заметив. Это не я — это ты».
Вова закрыл подъездную дверь. Постоял на лестнице.
— В морг тебя тоже «попутчик» принёс? — напряжённо спросил он.
«Конечно. Только не так, как ты придумал. На своих двоих», — прозвучало в голове. Но призрак и сам говорил, что умеет врать.
— Чего ты хочешь от меня? — спросил Вова тихо. — Конкретно.
«Жить рядом. Наблюдать».
— И всё?
«Я могу быть полезным, иногда. Бородинский, к примеру»
— А взамен?
«Ничего. Я не торгуюсь».
— А молчать ты можешь?
«Могу».
— А желания исполнять?
«Не могу»
Вова поднялся на пятый этаж. У двери остановился.
— Тогда давай договоримся, — сказал он вполголоса. — На работе — молчишь, пока я не спрошу. Дома — говоришь, только если я один. При людях — в крайнем случае. Ты можешь это соблюдать?
Пауза была чуть длиннее обычной.
«Разумные условия».
— И не комментируешь мои действия, — тут же добавил Вова, вынимая ключи.
«Это сложнее».
— Значит, с этого и начни.
Он открыл дверь. Из квартиры пахло едой и звучал телевизор: программа «Время», девять вечера, голос диктора отмерял советские успехи с той невозмутимостью, которая бывает только у людей, читающих текст, написанный кем-то другим.
Вова снял пальто. Очки убрал в карман.
«Договорились», — отчётливо прозвучало в голове напоследок.
Глава 5 Воскресение
Воскресенье началось с того, что призрак нарушил договор.
Вова ещё лежал с открытыми глазами, но вставать было рано — половина девятого, — когда в голове зазвучало:
«Гастроном пятый. Знаешь, где?»
Дужки же были сложены! Ощущая, что контроль снова уплывает, Вова вскочил, вперился взглядом в спинку стула, куда вчера повесил одежду. Пустую.
Очки нашлись на полке в прихожей. Дужки — врозь.
«Не считается нарушением, — отозвался призрак. — Технически… Ольга с утра стирает, сама так выложила».
— Это называется жульничество, — проворчал Вова себе под нос. Плотно прикрытая кухонная дверь и правда запотела: на поверхности завешанного с той стороны стекла собрались капельки влаги: жена, очевидно, кипятила на плите бельё.
«Просто инициатива, — ворковал призрак. — Магазин на Пролетарской, за рынком. Там сегодня утром докторская. Продавщица Валя, вторая секция. Скажешь ей: «Нина Степановна просила отложить». И всё».
— Какая Нина Степановна?
«Неважно. Не парься. Валя поймёт».
Вова взял очки, сложил дужки — плотно, с нажимом — и пошёл умываться, продираясь под перекрывшими ванную мокрыми вещами на верёвках. Жена всегда устраивала постирушки в выходные, мог бы и сам подумать. Лучше класть очки под подушку, от греха подальше. Только чехол надо бы купить…
За завтраком Ольга говорила про соседей снизу, которые затеяли ремонт в самое неподходящее время. Вспомнила, что надо бы купить новые занавески на кухню, пока в универмаге есть выбор. Зинаида Петровна ела молча и читала последний выпуск медицинской газеты, то и дело протирая лоб — кухня временно превратилась в филиал тропического острова. Вова в задумчивости ковырял вилкой омлет.
Размышлял он вот о чём: вчера получилось с булочной. Это факт, с которым спорить сложно. Бородинский был тёплый, он принёс его домой, все были довольны. Никакого вреда. Просто информация — где и что дают.
Докторская — это другое. Дефицитный продукт так просто не достанешь. А тёща никогда не жаловалась вслух, но Вова замечал: за ужином она клала себе меньше чем обычно. Говорила — не голодна.
Он встал из-за стола и, потянувшись, произнёс:
— Схожу пройдусь. Подышу.
— Холодно, — предупредила Ольга. — Это тут от выварки жара. Я даже бельё на балконе не вывесила — замёрзнет. Простудишься.
— Ничего, — рассеянно возразил Вова.
В прихожей он взял пальто, шарф и шапку, переложил во внешний карман очки. И развернул дужки прямо там, уже на лестнице.
«Гастроном пятый, — сказал призрак. — За рынком».
«Я слышал», — отчётливо подумал Вова.
«Просто уточняю».
— Это лишнее, — проворчал он вслух.
Призрак замолчал. Это было подозрительно легко.
Действительно похолодало, лужи покрылись коркой, хотя снег ещё не выпал: оттого продирало особенно люто.
Гастроном номер пять был стандартным советским магазином: высокий потолок, запах копчёностей и молочных изделий, очереди у трёх прилавков одновременно. Безразличие на лице кассирши прямо указывало: она лично не отвечает за перебои в поставках.
Вторая секция — мясная. За прилавком стояла женщина лет сорока пяти в белом халате и шапочке. Других продавщиц не было. Она или нет?
Впереди Вовы было человек шесть. Пока очередь медленно ползла, он мысленно репетировал фразу: «Нина Степановна просила отложить». И каждый раз слова звучали в голове по-разному: то слишком громко, то слишком тихо, то с неправильным ударением.
— Валя, тебя к телефону, — крикнула вошедшая вторая продавщица.
— Ой, подмени, — бросила та и порхнула жирной бабочкой в подсобку.
Теперь понятно, кто здесь Валя. Очередь
