не унимался голос, — а тогда не понял. Гордыня».
«А ты мог предупредить», — пронёсся в мыслях обиженный упрёк.
«Совет: спрашивай. Я уже говорил. — Пауза. — Слушай, попутчик, ты хочешь быть хирургом или куклой с моим голосом в ухе?»
Вова сложил дужки. Посидел в темноте. И только тогда понял, что часть диалога происходила мысленно. И голос всё равно отвечал.
«Значит, ты меня постоянно слышишь», — отчётливо, но без слов обратился к неизвестному он.
«Возможно», — отозвался голос.
«Я же закрыл дужки», — возмутился Вова, дёрнув рукой с очками. Но всё ещё мысленно.
«Значит, не до конца», — отметил голос как-то елейно.
Вова сжал очки.
Тишина.
— Почему ты это делаешь? — спросил он уже полушёпотом. — Зачем тебе я?
«А тебе зачем я?» — ответил голос вопросом.
Вова не нашёлся, что сказать.
«Ожидаемо».
— Объясни, что ты такое, — вновь попросил он.
«Рано, попутчик. Ещё рано».
Вова сложил дужки. Убрал очки на полку. Вернулся в кровать. Но уснул далеко не сразу.
Этому может быть и рациональное объяснение. Если вовлечены лобные доли мозга.
Сегодня четверг. Хорошо бы проверить себя у опытного врача до выходных.
«Да, посмотрю — не пройдёт, тогда завтра.»
Глава 3. Поиск объяснения
До утра Вова почти убедил себя, что всё происходящее можно объяснить.
Ночь вообще располагает к глупостям. Особенно если не спишь.
Он лежал на спине и перебирал варианты: переутомление, недосып, стресс, частые ночи в морге. Нервы. Организм решил пошутить и уже закончил.
Даже если взять самый неприятный вариант — последствия какого-нибудь сотрясения, о котором он сам не помнит. Люди иногда ударяются головой и не придают значения. Мало ли.
Главное — не делать поспешных выводов.
Голос никак себя не проявлял.
Поутру Вова побрился, позавтракал, собрался на работу.
Тишина сохранялась.
На улице лежал мокрый ноябрьский снег. Люди спешили к автобусам. У хлебного магазина уже стояла небольшая очередь.
Мир выглядел совершенно нормальным. И от этого становилось легче.
В больнице он успел посмотреть двух пациентов, заполнить историю болезни и почти поверил, что вчерашний день можно будет со временем вспоминать, как нелепый эпизод.
Голос появился около десяти утра. Так неожиданно, словно продолжал разговор, прерванный минуту назад:
«Сегодня она принимает во вторую смену».
Вова вздрогнул.
— Кто? — как последний дурак спросил он вслух и довольно громко.
«Доктор Мирская. Невролог».
Вова замер посреди коридора. На его счастье, там было пусто.
— Откуда ты знаешь неврологов?
«От тебя».
— Я тебе про неё не рассказывал, — добавил Вова тише и обернулся: никого. Повезло. Надо следить за собой, а то насильно поведут — но уже к психиатру.
«Ну, может, не ты или не мне», — философски отметил призрачный голос.
Вова почувствовал неприятный холод между лопаток.
«Ты же хочешь проверить голову», — невинно продолжил неизвестный в голове.
— А если не хочу? — шепнул он уже одними губами, упрямо и зло, хотя ночью успел придумать себе даже опухоль, которая начала давить на центры восприятия.
«Врёшь», — парировал голос.
Вова ничего не ответил.
«Кабинет двести двенадцать. Приём с двенадцати ноль-ноль».
— Я ни о чём не просил.
«И обязательно спроси про шизофрению. Ты последние сутки думаешь о ней чаще, чем о собственной жене».
— Это уже к психиатру, — буркнул Вова сердито и помчался туда, где есть хотя бы какие-то телесные люди.
Он отпросился у наставника, сославшись на разболевшийся зуб. Придумалось первое, что пришло в голову.
В поликлинике очередь уныло сидела вдоль стены. Вова устроился на свободном стуле и стал ждать. Сначала просто смотрел в окно. Потом начал думать: «Опухоль».
Призрак тут же поинтересовался:
«Любишь начинать с самого плохого?».
Вова продолжал перебирать варианты.
«Эпилепсия».
«Уже ближе», — подбодрил несуществующий голос. Чёткий и звучный.
«Последствия травмы».
«Какой именно?» — праздно поинтересовался фантом.
— Не знаю, — ответил Вова вслух и обратил внимание на недоумённые взгляды соседей по очереди.
«Вот и я не знаю».
Вова поморщился и мысленно продолжил:
«Энцефалит. Интоксикация. Психоз. Шизофрения».
На последнем слове внутри опять стало не по себе. Он представил комиссию. Учёт. Конец хирургии. Конец операционной. Конец всему.
Голос мягко спросил с ноткой удивления:
«Ты больше боишься потерять работу, или сойти с ума?»
«Я в своём уме», — упрямо подумал Вова, игнорируя тот факт, что спорит с голосом в голове. Этот факт категорически не играл ему на руку.
«Похвальная уверенность».
Дверь кабинета открылась. Медсестра выглянула в коридор.
— Следующий.
Доктор Мирская оказалась женщиной лет пятидесяти с внимательными серыми глазами. Такие люди обычно замечают больше, чем говорят.
Вова сел напротив.
— На что жалуетесь?
Заранее подготовленная история вдруг показалась ему нелепой.
Но отступать было поздно.
— Ударился головой.
— Когда?
— Несколько дней назад.
— Потеря сознания была?
— Нет.
— Тошнота?
— Нет.
— Рвота?
— Нет.
— Боли?
— Иногда в лобной области.
Мирская кивнула. Прищурилась и глянула чуть внимательнее: Вова тут же понял, что недостаточно было снять халат, стоило бы ещё не сыпать медицинскими терминами. Для конспирации.
— Ещё что-нибудь? — взялась она делать пометки в карточке.
Вова поколебался.
— Иногда что-то мерещится.
Врач подняла глаза.
— Звуки, видения?
— Не уверен. Как будто звуки, но, может, соседи… стены тонкие, — неловко добавил Вова и, кажется, начал краснеть.
Мирская несколько секунд смотрела на него.
— Обычно люди могут сказать точнее. Хорошо, давай вас посмотрим.
И начала: рефлексы; координация; глазодвигательные пробы; походка; чувствительность; пальце-носовая проба. Наконец она сняла очки.
— Владимир Николаевич, серьёзной неврологической патологии я не вижу.
Вова молчал.
— Последствия лёгкого ушиба, если он вообще был, возможны. Но объективных признаков повреждения нервной системы сейчас нет.
— То есть всё нормально?
— По моей части — да. Конечно, если вы подробнее скажете про то, что вам мерещится…
Мирская чуть улыбнулась и прибавила доверительно:
— Люди иногда слышат много интересного после бессонных ночей. Особенно молодые врачи.
Узнала, что ли? Но Вова и сам невольно улыбнулся в ответ.
Напряжение немного отпустило.
— Отдохните. Поспите. Если жалобы сохранятся — приходите ещё раз.
Он поблагодарил её и вышел, вспоминая тёщу.
«Права была Зинаида Петровна».
«Ну вот».
Вова снова вздрогнул.
— Что?
«Одной версией меньше».
Вова посмотрел перед собой.
«Это ещё ничего не доказывает», — мрачно подумал он.
«Конечно. Я всё ещё могу быть галлюцинацией, — «подбодрил» голос. — «Шизофрения, как и было сказано», — процитировал он.
Вова открыл дверь на улицу. Холодный воздух ударил в лицо.
«А знаешь, настоящий сумасшедший никогда не считает, что с ним что-то не в порядке…» — утешил голос напоследок и блаженно умолк до самого вечера. Похоже, решил дать отдохнуть…
