— Дедушка! — Дэни была готова провалиться сквозь землю.
Принц с нескрываемым любопытством ее рассматривал. Если бы он был не так красив, она бы страдала гораздо меньше.
— Продолжайте, — попросил Рэйф.
— Она ухаживает за мной с девятилетнего возраста, после того как монахини выгнали ее из четвертого класса монастырской школы, куда мы ее отправили.
— Это был третий класс, дедушка. Я уверена, что его Высочеству это совсем неинтересно.
— Пожалуйста, продолжайте. Я весь внимание, — сказал принц, удивляясь ее застенчивости.
— Даниэла получила образование, более подходящее для юноши. Вот почему она никогда не скучает, как многие ее сверстницы. В то время как другие маленькие девочки учились вышивать, она училась изготавливать порох. Я сам учил ее этому, — с гордостью добавил дедушка.
— После того как дедушка ушел в отставку, он стал устраивать фейерверки для здешних праздников, — быстро вмешалась Дэни, прежде чем принц заподозрит неладное.
— Моя Даниэла научилась ездить, стоя верхом на пони, когда ей едва исполнилось десять лет! — продолжал дедушка, ласково поглядывая на внучку.
— Поразительно! — восхитился принц. Дэни покраснела.
— Я не смущаю тебя, моя милая? — спросил дедушка, подняв белые кустистые брови. — Господи, пожалуй, я уже достаточно рассказал.
— Я тоже так считаю, — ответила Даниэла, с упреком посмотрев на старика.
Он ответил ей широкой улыбкой невинного младенца. Дэни внезапно осознала, что принц, опершись локтем на ручку кресла и прикрыв ладонью рот, смотрит на нее странным задумчивым взглядом. Ее сердце екнуло, когда она заметила в его глазах чувственную поволоку. Снова покраснев, она отвела взгляд.
— Ну, — внезапно объявил принц, — мне пора уходить. Меня ждет отец.
Дэни не смогла сдержать вздоха облегчения, когда его высочество поднялся и обменялся рукопожатием со стариком.
Она встала и на ватных ногах пошла к двери, чтобы достойно проводить высокого гостя.
Одному Богу известно, как ей хотелось, чтобы он поскорее ушел.
Рэйф собирался ее обольстить.
Он еще не понял, чем вызвано такое отношение к нему внучки старика Кьярамонте, и был бы благодарен, если бы кто-нибудь объяснил ему, почему синьорита Даниэла относилась к нему так, словно он ее недостоин. Не мог он объяснить и тот факт, почему ее явная незаинтересованность в нем вызвала у него такой интерес к ней.
С того самого момента, как дерзкая девчонка, гордо вздернув голову, вызывающе посмотрела на него, она привлекла к себе его внимание. Правила не позволяли сделать из внучки герцога любовницу, но из любого правила бывают исключения.
Завтра его день рождения, и она будет подарком, который он решил себе преподнести. А почему бы и нет, черт возьми? Совершенно очевидно, что она находится в затруднительном материальном положении. Возможно, нежными словами и дорогими безделушками он сможет соблазнить ее, и между ними установятся отношения, приятные для них обоих.
Единственное, что его смущало, — ее равнодушие. Она едва взглянула на него и даже не захотела с ним поговорить. У него было такое ощущение, что его репутация бежит впереди него, и ее молчаливое осуждение неожиданно причинило ему боль.
Она не из тех, кто легко сдается, и этот факт привел его в восторг. Синьорита Даниэла, пришел он к заключению, была из редкой породы умных и недоступных женщин, умеющих одним лишь взглядом превратить мужчину в полного осла. Она была нешаблонной, своенравной, чистой, у нее были рыжие волосы, а по опыту он знал, что с рыжеволосыми одна только морока.
К сожалению, он любил трудности.
Совершенно ясно — и это было для него удивительно, — что он не произвел на нее никакого впечатления. Однако, оглядевшись, он увидел, в каком плачевном состоянии находится их вилла, заметил отсутствие слуг, хрупкое здоровье старика, бедную одежду молодой хозяйки, в то время как ее кожу, нежную как лепесток розы, должны окутывать шелка, как и подобает наследнице благородных кровей. Ему будет легче затащить ее в постель, если он что-нибудь сделает для этих людей.
Можно было, конечно, выдать ее замуж за одного из придворных, но не сейчас, а лишь после того, как он ею насытится. А сейчас ему невыносима мысль о том, что она будет принадлежать другому, а не ему.
Синьорита Даниэла была напряжена и молчалива, когда провожала его до двери. Ее маленькие, покрасневшие от работы руки были сложены на груди. Это просто преступление доводить ее нежные ручки до такого состояния. Он даст ей батальон слуг, чтобы в будущем она и пальцем не пошевелила.
«Порох, ничего себе, — вспомнил он рассказ герцога. — Она сама как бочонок с порохом».
Его весьма заинтересовало ее мастерство наездницы, и его испорченный ум подсказал ему мысль, что это ее мастерство можно перенести в другую область, в которой он был знатоком. Он попытался прочитать ее мысли, но она скромно прикрыла глаза ресницами.
Он и сам не понимал, почему так хочет ее. Возможно, это просто каприз. Минутная фантазия, обычное сезонное увлечение распутника. Хлоя была в сто раз красивее, талантливее и утонченнее — куртизанка в высоком понимании этого слова. Но Хлою достаточно поманить пальцем, а это уже неинтересно.
«Она, должно быть, очень юная», — думал он, бросая на нее косые взгляды. У нее был хороший рост: ее макушка лишь на пару дюймов ниже его плеча.
Чем больше он смотрел на нее, тем больший интерес она у него вызывала. У нее были высокие скулы, маленький изящный ротик, похожий на бутон розы, и твердый дерзкий подбородок, и он с трудом сдержался, чтобы его не приподнять, — ему хотелось убедиться, что это юное серьезное личико умеет улыбаться. Ее носик был вздернутым и дерзким, и его огорчало, что она не хочет взглянуть на него и он не может увидеть цвет ее глаз.
Так как она выбрала место подальше от него в их мрачной гостиной, он различал лишь горящий взгляд больших внимательных глаз, в которых светились ум, воля и надменность, а также какая-то невинная проницательность, отчего в его груди сладко защемило.
За его деньги она доставит ему массу удовольствия. Какое это будет чудо, когда эта дикая нетронутая провинциалка станет нежной и мягкой в его объятиях. Он приручит ее. Она упрямая, размышлял он, когда они вышли под сень звездной ночи. Чутье ему подсказывало, что на ней держится весь дом. Она слишком юна для такой непосильной ноши, но именно это вызывало в нем восхищение.
— Спасибо вам за доброту к моему дедушке, — тихим голосом поблагодарила Даниэла Кьярамонте.
Он посмотрел на нее: молодая девушка, живущая в безвестности, не имеющая друга, способного защитить ее, и ко всему прочему преступники, разгуливающие на свободе. Одному Богу известно, чем они питаются, уж больно она худенькая.
