одну ногу за пределы зоны отбивания. Она не умела стоять лучше, чем Мэйси. Пришел следующий бросок, и она отбила его. Мяч полетел по прямой прямо в питчерскую машину, ударился о верхнюю часть резинового колеса и отскочил прямо в воздух.
— Эй! — крикнул Джон, — не сломай эту машину!
— Расслабься, — сказал Пэйтон. — Она сделала это не нарочно.
Прилетела следующая подача, и Эхо отбила её в то же самое место. Джон бросился к решётке.
— НЕ СЛОМАЙ ЭТУ МАШИНУ!
Эхо даже не взглянула на него. Прилетела следующая подача, и она отбила её прямо в защитный экран питчерской машины, на два дюйма ниже, чем в предыдущих случаях.
Она лукаво посмотрела на Джона, и он расхохотался. Этого она и ждала: она отложила биту в сторону и сказала:
— Твоя очередь.
Джон вошёл в клетку, словно в часовню.
Эхо повернулась к Пэйтону.
— Положи за этого парня жетон, милая, а потом принеси нам еще сыра и курицы.
— Еще? — он бросил жетон в автомат и вошел внутрь, чтобы сделать, как ему сказали.
Мэйси и Эхо повернулись ко мне. Они взяли меня под руки, и я позволил им подвести меня к скамейке, усадить и встать надо мной.
— Я была психотерапевтом Джона, — сказала Мэйси. — Раньше. Он все время говорил о тебе. Рэя то, Рэй это.
— Так где ты был? — спросила Эхо.
— Сгребаю снег на Северном полюсе. — Мой ответ прозвучал резче, чем я рассчитывал, но мне не понравилось, что они пытаются меня осадить, пусть даже просто ради забавы. — А терапевтам можно встречаться со своими пациентами?
— Нет, но после того, как он вылечился, нам больше не нужно было это скрывать.
— И он стал гораздо лучше того благотворителя, с которым она встречалась до него, — добавила Эхо. — Держу пари, работа по уборке снега в Арктике очень стабильна.
— Умное замечание.
Мэйси наклонилась ко мне и понизила голос:
— Джон сказал, что ты был в тюрьме.
Я отвернулся от них и посмотрел на парковку, где стоял фургон Джона. Я не хотел продолжать этот разговор.
— Только последние несколько лет. И прежде чем ты спросишь, каково это было и почему меня туда отправили, не спрашивай. Пожалуйста.
— На что это было похоже? — спросила Мэйси.
— За что тебя посадили? — спросила Эхо.
Я не смотрел на них. Вызовы и испытания были неотъемлемой частью тюремной жизни, и инстинкт подсказывал мне, что нужно дать им отпор. Но я больше не жил тюремной жизнью. Ты думаешь, что отплатил по счетам, но это не так.
— Мой друг затеял драку в баре. Он приставал к женщине, пока ее муж сидел рядом. Оказалось, что женщина, невестка вице-губернатора, но тогда мы этого не знали. Когда муж толкнул его, я вмешался и хорошенько его вырубил.
— Должна тебе сказать, — сказала Эхо, — что я на стороне мужа.
— Да, но тот парень был моим другом.
— Ты сел в тюрьму из-за одного удара?
— Я сел в тюрьму из-за того, что отправил парня в больницу. К тому же копы решили, что мы с приятелем угоняем машины, и пригрозили, что мне светит серьезное тюремное заключение, если я не дам показания против своих друзей.
Эхо скрестила руки на груди.
— Надо было дать показания.
— Я запомню твои слова, если что-то пойдет не так. Слушай, ты видела сегодня фотографию, которая была у Джона? Его мама сделала ее в день внутришкольных соревнований. Когда нам было по 12, это казалось очень важным.
— И ты забил победный хоум-ран после удара Джона.
Я удивился, что Мэйси знает об этом. Я и сам почти забыл об этом. Джон действительно рассказывал обо мне.
— Дело в том, что после того, как мяч перелетел через забор, Джон улыбнулся мне. Он только что проиграл, но гордился тем, что сделал я. Он всегда был на моей стороне.
— И ты много времени проводил у него дома, — добавила Мэйси. — Он говорил, что его мама каждый день кормила тебя завтраком перед школой и часто ужинала с тобой.
Внезапно перед моим мысленным взором предстала мать Джона: она наклоняется ко мне, улыбается и ставит передо мной миску с хлопьями. Бинго за соседним столом жаловался на "холодный суп", но мне он нравился. Я внимательно наблюдал за миссис Берроуз, пытаясь понять, не раздражает ли ее мое присутствие за столом, но ничего подобного не заметил.
— У меня дома нечасто завтракали. И ужинали тоже нечасто. В основном я ел домашнюю еду в доме Джона. Там я узнал, что за семейным столом можно вести нормальную беседу. На заднем дворе его дома отец научил меня бросать бейсбольный мяч. Когда его младшая сестра плохо себя вела, я видел, как они... — я чуть было не сказал "наказывали" непослушных детей, но то, что с ней происходило, не соответствовало представлениям моей семьи о наказании.
— Значит, дело было не только в Джоне, — вмешалась Эхо. — Ты дружил со всей его семьей.
— Да, дружил.
Мэйси задумчиво кивнула.
— А через несколько месяцев после той игры ты в него выстрелил.
— Что? Серьезно? Это ты подстрелил Джона? — спросила Эхо.
— Ты стрелял в Джона? — спросила Мэйси. — Конечно, это был несчастный случай, верно? — в ее голосе слышалось сочувствие. Я никогда не получал особого сочувствия от людей, которые знали эту историю, и уж точно не хотел его сейчас. Мэйси продолжила: — Мальчишки и оружие в одном доме, никаких инструкций по технике безопасности, никаких блокираторов спускового крючка, никакого оружейного сейфа. Я знаю, кто виноват в том, что в Джона выстрелили, хотя семья Джона во всем обвинила Рэя.
Я помнил звук выстрела и кровь, но больше всего я помнил, как отказывался верить в то, что в Джона стреляли, и отчаянно пытался найти оправдание, которое переложило бы вину на кого-то другого. Некоторые долги невозможно вернуть.
Теперь все по-другому. Я отошел от них и направился к тренировочному полю, где Джон все еще отбивал мячи. Над сеткой, аккуратно выстроившись вдоль верхней части забора, висели бейсбольные мячи, застрявшие в металлической сетке. Джон отбил еще один мяч, и я увидел, как металл деформировался от удара и мяч застрял на месте.
Я повернулся к Мэйси и Эхо.
— Что вы там делаете вчетвером?
— Вчетвером? — переспросила Эхо, ухмыляясь. — Пейтон спортсмен. Он не может позволить себе рисковать своим телом.
Мэйси принюхалась, как ищейка.
— Боже, что это за запах? — Она развернулась и запрыгнула на стол для пикника. — Тревога.
Эхо вскочила рядом с ней. Ворота тренировочного поля распахнулись, Джон бросил биту и присоединился к ним. Все трое стояли, настороженные,
