ним все в порядке.
Мистер Боулинг Болл лежал, растянувшись на траве, как будто решил немного вздремнуть. Двое полицейских направились к нему с оружием наперевес, но было ясно, что они уже сделали с ним все, что могли.
Я увидел, как Бинго прислонила винтовку к стене и присоединилась к остальным в толпе вокруг Джона. Она все равно обернулась и оглядела толпу, и Джон сделал то же самое. Я проехал еще немного и свернул в переулок, гадая, как мне убедить дядю Карла не вышвыривать меня из квартиры, когда он узнает, что я был меньше чем в 15 метрах от места, где стреляли полицейские.
Дорога от дома Джона до дома тети Терезы шла в гору. Я пересилил свою гордость и трижды останавливался, чтобы перевести дух, и уже собирался лечь спать, когда свернул в переулок и затормозил у гаража.
Я уже собирался слезть с велосипеда, как вдруг завелся припаркованный на подъездной дорожке фургон. Я перепугался до смерти и отскочил к стене.
Но двери не распахнулись внезапно, и двигатель не взревел. Вместо этого водитель медленно сдал назад и выехал в переулок. Из-за пережитого я был на взводе. Если бы Арне и остальные увидели, как я подпрыгнул при виде "Саваны", они бы надо мной посмеялись.
Я понял, кто это, еще до того, как фургон развернулся и я заглянул в окно со стороны водителя. Это был Джон Берроуз. Почему-то на вечеринке я не заметил, что он подстригся.
— Рэй! — окликнул он меня, опустив стекло. — Рэй, ты приехал!
— Да, приехал, и твоя сестра прогнала меня с помощью пистолета. — Между нами было столько лет, и я не мог поверить, что это первое, что я ему сказал.
— Чувак, прости. Это вышло случайно.
Я хотел сказать еще что-то, не так-то просто прийти в себя после того, как тебе угрожают пистолетом, но не смог. Не ему.
— Мне нужно убрать велосипед.
Я развернулся и потащил велосипед в сторону гаража. Позади себя я услышал, как открылась дверь фургона.
— Чувак! — окликнул меня Джон, и я услышал, как он приближается. — Эй, дружище. Привет. Взгляни на это.
Я распахнул дверь в задней части гаража и затащил туда велосипед, швырнув его в стену. Я чувствовал себя загнанным в угол и безрассудным, как будто Джон и его приглашение на вечеринку привели ко мне тюремщиков.
— Взгляни на это, — снова сказал Джон. Он протянул мне фотографию в рамке. Я сделал. На фотографии мы с ним, двенадцатилетние мальчишки, в футболках и кепках спонсируемых любительских бейсбольных команд. У меня кепка была синяя, а у него, оранжевая, что меня удивило, потому что, насколько я помнил, мы играли в одной команде. — Помнишь тот день, когда была сделана эта фотография? Это был чемпионат лиги.
И вдруг я вспомнил. Джон был питчером в команде соперников, и я выбил хоум-ран, который принес нам победу. Такие моменты показывают в кино, и я чувствовал себя на седьмом небе от счастья, когда бежал к базам. Но больше всего я запомнил, что, хотя я только что обыграл его и выиграл матч, Джон улыбнулся мне. Он гордился своим другом.
Фотография была сделана меньше чем за год до того дня.
— Да. Я это помню. — Я протянул ему фотографию, и он взял ее левой рукой. — Эй, что с тобой случилось?
— Не волнуйся, ничего страшного. — Джон поднял руку, показывая, что у него нет мизинца на нижней фаланге. По его ухмылке было сложно понять, шутит он или нет. Я вспомнил, что всего час назад он поднял эту руку, чтобы защититься от мистера Боулинга. Даже на таком расстоянии мне казалось, что палец на месте, но это не могло быть правдой, потому что рана не была кровоточащей или свежей, кожа выглядела стянутой, как на детской глиняной скульптуре.
Но я не мог об этом говорить, потому что это было бы безумием.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
— Рэй, мне правда жаль, что так вышло с Барбарой, — сказал Джон. — Я это моя вина.
— Нет, — сказал я, и слово чуть не застряло у меня в горле. — Нет, тебе не нужно передо мной извиняться. Это я должен...
— Не стоит, — сказал Джон. — Не надо.
— Нет, я хочу сказать, что я никогда перед тобой не извинялся.
— Рэй, — рассмеялся Джон. — Не надо. Я не хочу, чтобы ты извинялся, ладно? Мне все равно. Посмотри на меня. — Он отступил, чтобы я мог видеть его целиком. — Теперь все по-другому. Верно?”
Мы оба обернулись на звук открывающейся раздвижной двери в дальнем конце "Саваны". Через несколько секунд из-за переднего крыла вышли мужчина и женщина. Женщина была высокой и худощавой, с короткими волосами и в одежде в стиле секонд-хенд. Мужчина был чуть выше ростом, но сложен как полузащитник университетской команды. Он держался настороженно и стоял слишком близко к женщине, как будто она была его любимой игрушкой и он боялся, что кто-то другой ее сломает.
— Привет, — сказал Джон. — Это мои друзья, Эхо и Пейтон. Вечеринка закончилась, вот так сюрприз, так что мы заедем за моей девушкой и поедем дальше. Поехали с нами, Рэй. Я хочу отпраздновать со своим старым другом.
— Больше никого не застрелят, да?
Эхо рассмеялась. Ее голос оказался ниже, чем я ожидал.
— Вот поэтому мы и уезжаем, чтобы сбежать от этого безумия.
— Это не единственная причина. — Джон указал на меня фотографией в рамке. — Поехали с нами, чувак. Пожалуйста.
— Ну, если ты собираешься сказать "пожалуйста"... — я направился к фургону, следуя за Пейтон и Эхо, которые шли впереди, пока Джон забирался в кабину. Все улыбались, даже Пейтон, которая, казалось, нечасто улыбалась.
Единственными стульями в задней части фургона были виниловые скамейки без ножек. Пейтон и Эхо сели на скамейку у задней двери, а я на ту, что стояла сбоку. Пол был завален обертками от бургеров. Валовой. Я повернулся к Джону, чтобы сказать, что ему нужен мешок для мусора, и увидел, что он сидит в инвалидном кресле.
— Вот черт.
Джон повернулся ко мне.
— Эй, не волнуйся, Рэй. У меня не было времени поменять его на кресло с педалями газа и тормоза. То есть сейчас оно мне не нужно, но кому-то другому пригодится.
— Думаешь? — спросила Эхо с заднего сиденья. Джон рассмеялся.
Какое-то время мы ехали молча. Переднее пассажирское сиденье было пустым, но никто не предложил мне сесть туда, так что я просто сидел и слушал по радио какой-то трип-хоп, которого никогда раньше не слышал.
Через двадцать
