Болею я, а настроения нет у тебя. Подруга, ау. Не парься ты так, ну два схватила, с кем не бывает. Ты забей вообще на эту школу, мы с тобой скоро в Институт искусств поступим, там на твою химию всем фиолетово. Великим пианисткам не нужны моли, им нужны бемоли.
Олька смеётся от собственной шутки, а мне мерзко. Такая и парня уведёт, когда возможность представиться. Сочиняю на ходу, она никогда не давала повода усомниться в себе. До некоторых пор. Теперь я готова повесить на неё всех собак.
Если она мне не сказала про конкурс, в чём ещё врёт? Разве это настоящая дружба? Раздумываю над тем, стоит ли ей передать слова учительницы. Всё же решаюсь. Открываю рот, когда меня перебивают.
— Ты знаешь, Аська, мы с тобой, как сестры, — говорит с горящими глазами, и я снова смыкаю губы, чувствуя к ней какое-то отвращение. Сёстры? Да ладно. — Две талантливые сестры! — будто поддакивает сама себе.
Ну да, как же. Грош цена таким родственным связям.
— И, если бы я могла поделиться с тобой пятеркой по химии, — продолжает Олька, — я бы поделилась. Да я бы всем с тобой поделилась! Ты самая моя близкая подруга, от которой нет секретов!
— Прямо ни одного? — язвлю, только она не знает, что я знаю. Немного думает и отвечает.
— Ни одного! Честно!
Улыбаюсь её лжи, а она решает, что моё настроение меняется. А я мысленно считаю до десяти. Будто даю возможность всё исправить.
Всегда интересно наблюдать за людьми, которые врут, но не знают, что ты владеешь информацией.
— Слушай, а как твоя подготовка к конкурсу? — наконец, спрашивает. Обо мне. О моём чёртовом конкурсе, который выеденного яйца не стоит. — У тебя выступление через три месяца?
— Даже меньше осталось, — отвечаю спокойно. Девять. Десять.
Хрен тебе, а не слова Анжелы.
— Я в тебя верю! — пытается поддержать. Только мне уже ничего не надо.
— А ты нигде выступать не будешь? — решаю подвести её к нужной теме.
— Если честно, — Олька прищуривает глаза, — Анжела Дмитриевна говорила, что есть шанс попасть на Всероссийский конкурс пианистов. Только по нему пока ещё не все известно. Хотела рассказать, когда заявку подадим.
— Ясно, — говорю. Только сейчас призналась. Но поезд ушёл.
— Аська, это такой шанс! Представляешь, я могу выступить в Санкт-Петербурге с лучшими молодыми исполнителями! А может и место какое займу!
— В Петербурге! — утверждаю, нежели спрашиваю.
— Да, конкурс питерский. Участие бесплатное, а вот проезд и проживание за свой счет, правда.
И я прекрасно знаю, что у них с этим делом несладко. Иногда я давала Ольке свою одежду, косметику, книги. Просто, потому что могла и хотела.
— Но мама сказала, что займет у тети Зины, выкрутимся как-нибудь, — рассуждает. А мне кажется, что я для себя уже всё решила.
— В прошлом году нескольким участникам разные организации предложения сделали после конкурса. Может и мне повезет⁈
— Может, — встаю с кровати. Единственное, что сейчас хочется — сбежать. — Мне пора, уроки не выучила, так что пойду.
Не обнимаю, просто следую на выход.
— Ну, ладно, — разочарованно тянет. — Странная ты сегодня какая-то.
Да нет. Просто прозрела. Только Перегудовой этого говорить не хочу.
Олька провожает до двери, и я предвкушаю свободу.
— Анжела Дмитриевна про меня не спрашивала?
— Интересовалась твоим здоровьем, просила привет передать, — говорю часть правды.
— А про мой конкурс не говорила?
— Говорила, — принимаюсь обуваться. — Его перенесли месяца на два.
Упираюсь взглядом в кроссовки, не желая смотреть на бывшую подругу. Будет честным, если мы обе никуда не поедем. Ведь так? Так же? Я уверена, что права. На все сто. Она первая поступила подло, зная, как я стремилась попасть на такой конкурс.
— На целых два⁈ — ахает прямо над моей головой.
— А может и больше, пока неясно, — оба кроссовка на ногах. Выпрямляюсь, откидывая волосы назад. — Там у них проблемы со спонсорами, — нагло вру.
— Жалко. Зато будет время подготовиться, — ищет Олька что-то позитивное.
Хватаюсь за ручку, но тут же оборачиваюсь.
— Кстати. Анжела Дмитриевна через неделю уходит на больничный. У неё операция плановая.
— На ухо, — согласно кивает Олька, и я только сейчас вспоминаю, что Пономарёва и впрямь страдала со своим ухом. Надо же, как совпало.
— Сказала, что недели на три. Так что в музыкалку пока не ходим, — продолжаю сочинять.
— Обидно, — тянет Олька, — я уже успела соскучиться. Но зато с тобой больше времени будем проводить вместе.
Отчего то от такой перспективы не становится лучше. Наоборот.
— Да мне бы уроки подтянуть, что-то не ладится, — не могу остановиться в своей лжи. — Так что не обещаю. Ладно, пока.
Она раскрывает объятия, как обычно, и мне приходится её обнять. Что-то близкое и родное сквозит между нами, только предавший один раз предаст дважды. Она не сказала намеренно. Я поступлю так же.
Это было наше последнее объятие, как сестёр.
Глава 11
Одиннадцать лет назад. Ася
Домой идти не хотелось.
Сажусь на скамейку во дворе, пытаясь совладать с собственной совестью. Самое настоящее предательство по отношению к Ольке. Но только меня предали первой! Плачу лишь той монетой, которая выдана. Сдачи не надо. Даже не знаю, отчего так задело, но мириться не хочу.
Я не достойна Питера? Хмыкаю, вспоминая слова Анжелы Дмитриевны. Только докажу всем, что могу. Что горю музыкой! Что живу ею! А Олька пусть блистает на смотре талантов. Тем, которым собирались удостоить меня. Она же там мне удачи желала.
Анжеле Дмитриевне я сказала, что Оля не сможет поехать. О проблемах с деньгами в семье Перегудовых знали все, поэтому учительница, грустно вздохнув, приняла версию за чистую правду и предложила отправиться на конкурс мне.
Судьба преподносила шанс, за который следовало ухватиться. И я бы могла отказаться. Пойти к Ольке и помириться.
Только назад дороги не было. Я слишком хотела туда попасть. И многие посчитали бы это за счастье. А счастье было какое-то с оговоркой.
Анжела Дмитриевна выдала конкурсные произведения, которые подбирала специально для Ольки, а я будто донашивала за ней вещи, как некогда она за мной. Раньше я и не думала, насколько это неприятно. Казалась себе благодетелем.
К чёрту, я старалась не думать об этом.
Как-то рьяно взялась за работу. Наверное, хотела не только показать, что достойна, но ещё и не оставаться наедине со своими мыслями. А они, порой, были неимоверно гадкими.
Не поднимая головы, долбила ноту за нотой, оттачивая материал. Всё свободное время проводила за инструментом, а мать только цокала языком. Она воспринимала это
