это ложь, за которой нет правды. Теперь мне придется уступить матери, выбрав «верную» профессию. Выиграй конкурс, можно было бы привести неоспоримый довод, что я не лыком шита, что нельзя зарывать в землю талант.
А теперь я уже сама ни в чем уверена.
Ради чего уничтожена дружба?
Мать решила не давить на меня, тем более что время еще было. И снова все закрутилось по-старому. Добро пожаловать в реальность.
От Анжелы Дмитриевны узнала, что Олька выиграла городской конкурс. Вот так просто заняла первое место. Ну, не знаю, насколько просто, но факт остаётся фактом. То ли конкуренция меньше, то ли таланта больше. Да, она бесспорный лидер.
Мне хотелось поздравить её, и как-то было радостно, что она смогла. И в то же время гадко, потому что я просто не могла ей позвонить. Мост между нами был взорван. Думаю, она радовалась не только своей победе, но и моему фиаско.
А через месяц после поездки в культурную столицу случилось кое-что неожиданное.
Захожу вовремя на занятие, выкладывая ноты, и пробегаюсь по клавишам, чтобы не слушать гнетущую тишину. Анжела Дмитриевна входит в класс не одна. С каким-то мужчиной, который, судя по всему, ровесник моего отца.
— Вот это и есть Ася, — говорит учительница, держа ладошку на ладошке, прямо, как директриса во время пламенных речей со сцены. Губы поджаты, сама собрана. — А это Валентин Николаевич, — обращается ко мне, и отчего-то принимаюсь нервничать, хотя каких-то семь секунд назад была совершенно спокойна. Кого она с собой притащила?
— Он хочет с тобой познакомиться, — продолжает Анжела, а я удивлённо вскидываю брови и пытаюсь прочесть в её глазах причину интереса находящегося здесь человека. В голове мечутся мысли, но ни одна из них не оформляется в какую-то конкретную. Что здесь вообще происходит? И зачем какому-то мужчине знакомиться со мной?
— Ладно, я пойду, — Анжела Дмитриевна спохватывается и выходит из класса, оставляя меня наедине с незнакомым дядькой, который рассматривает так, что становится до ужаса неловко. Ёжусь, складывая руки на груди в защитной позе, и откашливаюсь.
— Прости, — прерывает молчание, — я так бестактно тебя разглядываю, — качает головой, вытаскивая руку из кармана.
Я не сильна в костюмах, но видно сразу, он не с рынка или магазинчика, где одевается мой отец. Тут веет чем-то дорогим, впрочем, парфюм у него тоже из солидных. Какой-то благородный что ли. Сама не могу объяснить, но впечатление от мужчины из приятных. К тому же нет живота, как это бывает сейчас даже у моих сверстников. Опрятная причёска, будто только из парикмахерской. И внутри меня сжата пружина из-за неизвестности. Да кто он? Меценат, который пошлёт на ещё один конкурс?
— Я сейчас всё объясню, — Валентин Николаевич бросает взгляд на часы, будто засекает время, когда мы начнём говорить. А, может, ждёт ещё кого-то. И я ощущаю, как здесь становится невыносимо жарко.
Глава 15
Одиннадцать лет назад
Мы стоим с незнакомым мне мужчиной в маленьком душном кабинете, и я жду, что он скажет дальше.
— Мою дочь зовут Маша, — начинает рассказ. — Звали, — поправляет себя, и грустная улыбка скользит по губам. — В прошлом году произошло несчастье. Она возвращалась из кино со своей подругой, когда на красный свет вылетел ненормальный и сбил их. Конечно же, он был пьян, его задержали, суд признал виновным. Но дочь мне это не вернёт.
Он говорил, а я не понимала, какое отношение ко всему имею я.
— Маше было двадцать три, и она хотела жить, — выдыхает последние слова. — Хотела творить, — его глаза не смотрят на меня. Теперь, наоборот, я разглядываю стоящего напротив, пока он пытается подобраться в важному.
— Она была музыкантом, — добавляет.
Подходит к окну и смотрит на улицу, облокотившись на подоконник, затем резко оборачивается.
— Соболезную, но причём здесь я? — подаю голос.
Он достаёт из кармана телефон и тут же поворачивает в мою сторону. На экране моё лицо. Невольно кривлюсь в изумлении, а потом всматриваюсь лучше. Нет, это другая девушка, я не делала подобного фото, но она чертовски похожа на меня.
Набираю воздуха в лёгкие, чтобы спросить: кто это? Но ответ опережает.
— Это Маша, моя дочь, — мужчина смотрит за моей реакцией, а я понимаю, что он не просто человек с улицы, проходящий мимо.
— Когда Елена позвонила мне из Питера и сказала, что видела Машу, я не поверил, — продолжает дальше. — Но она объяснила, что имя у неё другое. Описала тебя, сказала, что ты очень похожа на Марию. Еще одинаковая любовь к инструменту. Вот это совпадение, не правда? — он заглядывает мне в глаза, а я вспоминаю яркие губы.
— С красной помадой? — спрашиваю.
— Что? Какой помадой? — не сразу понимает Валентин.
— Ну Елена ваша. Та, что с яркими губами?
— Наверное, — соглашается. — Она любит этот цвет. И знаешь, — снова возвращается к разговору. — Носил эту информацию в себе почти месяц, думал забыть, но это не в моих силах. Я очень любил свою дочь. Мою единственную дочь, которую мне не удастся вернуть.
— Но я тут причём? — вмешиваюсь в его монолог.
— Просто обязан был увидеть своими глазами, — признаётся. — Да, двойников много на свете. Но чтобы и возраст, и любовь к музыке, и место.
— Мне семнадцать, — напоминаю. — А Маше двадцать три.
— Это рядом, поверь. Завтра ты проснёшься, а тебе пятьдесят, — сказал как-то задумчиво. — Найти тебя было несложно, и вот я здесь, Маша.
Уверена, он просто оговорился. Потому делаю вид, что не замечаю. Неизвестный человек изливает мне душу, и я боюсь даже пошевелиться, чтобы не спугнуть искренность момента. Пусть все недосказанное будет сказано здесь и сейчас. Будто я и сама ощущаю его боль физически.
— Прости, Ася, ты так похожа на мою дочь, поэтому я машинально произнес ее имя, — всё же заметил.
— Всё нормально.
— Я пришел и понял, что Елена права, — продолжал, и в глазах была какая-то надежда. — Ты, словно, близнец. Ты — копия, и, смотря на тебя — я вижу ее.
Садится напротив, чтобы наши глаза встретились.
— Я хочу предложить работу.
— Работу? — переспрашиваю, будто не услышала.
Непонимающе смотрю на мужчину, ожидая продолжения. Нет, конечно же, он не мог позволить себе фривольности и все в таком роде, но о какой работе идет речь? Я еще даже школу не закончила и ничего толком не умею.
— Хочу предложить тебе играть с оркестром, — говорит, а у меня ещё шире распахиваются глаза от удивления. Я не ослышалась? Он сказал оркестр?
— Вернее, это небольшой коллектив, — тут же поправляет себя. Только всё
