– Здравствуйте, – глубоким голосом поздоровался снеговик. – Меня зовут Петр Иванович.
– Серафимович, опять церемонии! – перебила вошедшая Анна Васильевна. – Светлана знает, кто ты такой!
Снеговик улыбнулся смущенно, будто извиняясь.
– Жуткая кукла этот Генри, – сказал он. – Я сам ее побаиваюсь. Будь я на вашем месте, сбежал бы без оглядки. А вы остались.
– Это не от избытка храбрости, – призналась Света. – Просто неловко было…
– Уходить, не попрощавшись? – фыркнула Стрельникова.
Петр Иванович строго взглянул на нее:
– Уходить, не предупредив тебя, Анна. Иногда ты бываешь невозможно черствой.
– Иногда? – с нарочитой обидой переспросила Стрельникова. – Какое оскорбление, Серафимович! Я бываю черствой всегда!
Снова зазвенел звонок.
– Это Виктор! – обрадовалась Анна Васильевна и упорхнула.
– Ее брат, – вполголоса пояснил актер. – По совместительству наш режиссер и продюсер. Вы и в самом деле решили, что в спальне труп?
Света кивнула.
– Могу себе представить, как вам досталось от Анны.
– Не так сильно, как я боялась, – улыбнулась Света. – Мне даже разрешили не избавляться от кота.
Серафимович наклонился к ней ближе.
– Я знаю, Анна иногда кажется несколько… м-м-м…
Она замялся, и Света пришла на помощь:
– Резкой?
– Да, пожалуй. Но это маска. Если хотите, защитный костюм. В действительности она тепло относится к животным. Вашему котику ничего не грозило.
– Я видела в спальне собаку, – вспомнила Света.
Серафимович обрадовался:
– Да-да, это то самое, о чем я вам говорю. Анна вечно твердит, как она ненавидит животных. Уверяет, что была бы рада избавить от них весь мир. Звучит чудовищно, я знаю. А сама приютила это бедное больное существо по первой моей просьбе.
– Так это не ее пес?
– Нет, что вы! Его подобрала где-то моя дочь и привезла к себе. К сожалению, у нее, бедняжки, аллергия на собак. Три дня она терпела и молчала, а на четвертый я случайно увидел ее. Конечно, мне пришлось сразу забрать собаку! Дочь уже покрылась жуткими пятнами. Стала как мухомор, только наоборот: красное на белом.
– Но можно же было попробовать его пристроить, – осторожно сказала Света.
Петр Иванович махнул рукой:
– Кто возьмет пожилого одноглазого пса! Даже если бы кто-то и согласился, для него жизнь среди других животных и равнодушных людей будет мучительна. Всем старикам нужен дом, где о них будут заботиться. В том числе и собачьим старикам. У меня у самого дома пекинес, я знаю, о чем говорю. Именно из-за него я не смог оставить этого беднягу у себя, а привез Анне. И она безропотно взяла его. Гуляет с ним, вы представляете?
Света попыталась представить элегантную Анну Васильевну в компании облезлой одноглазой дворняги. Картинка не складывалась.
В кармане Серафимовича прозвонил телефон.
– Да, милая, – ласково сказал он и глазами извинился перед Светой за прерванный разговор. – Да, у Анны. Еще нет, вот-вот начнем.
Он прикрыл трубку рукой и спросил с улыбкой:
– Вы позволите рассказать дочери о вашем маленьком приключении с Генри? Нет, если вам неприятно…
Света замахала руками: рассказывайте, ради бога! Она больше не чувствовала ни смущения, ни стыда.
Петр Иванович встал и вышел из комнаты, на ходу говоря:
– У нас случился небольшой казус…
Окончание разговора Света уже не услышала.
Вернулся он через пять минут, погрустневший.
– Дочь говорит, никто не желает стать хозяином нашему одноглазому старичку. Мы изо всех сил ищем ему новый дом, но пока получается не очень удачно. Кстати, может быть, вы подумаете о том, чтобы обзавестись животным? У него хороший характер, честное слово!
Он с надеждой посмотрел на Свету.
Ей было жаль отказывать этому милому человеку. Пришлось напомнить скорее себе, чем ему:
– У меня живет кот. Котенок!
– Ах, да, – поник Серафимович. – Я совсем забыл. Жаль, из вас получилась бы отличная хозяйка для Циклопа.
– Циклопа?
– До чего же примитивная кличка, не правда ли? – громко спросили от двери. – Прямолинейная, как рельс. Раз одноглазый, значит, Циклоп. Никакой фантазии!
В столовую вошел как раз такой красавец, каким Света по голосу представляла Серафимовича: высокий, чисто выбритый, с римским носом. На нем был светло-серый костюм, пиджак лихо свисал с одного плеча, как гусарский ментик.
Его портила только изломанная линия рта. И две брюзгливые складки, залегшие возле уголков опущенных губ.
Красавец шевельнул плечом. Подхватил сползший пиджак и широким жестом, не глядя, швырнул его в угол, как ненужную тряпку. «Промахнется!» – понадеялась было Света. Но пиджак попал точно на стул.
– Здравствуй, Виктор, – сдержанно сказал Петр Иванович.
– Приветствую. А я, между прочим, предлагал назвать его куда более подходящим именем.
Красавец подмигнул Свете. Та неловко улыбнулась в ответ.
Вот, значит, как выглядит брат Анны Васильевны. Странное противоречие: лицо аристократа – и купеческие манеры. И голос самодовольный, раскатистый.
Отвечать ему не хотелось. Хотелось скорее уйти домой и забыть все, что здесь произошло.
Но промолчать было невежливо.
– Каким именем? – спросила Света.
– Унтиком. Отличная кличка.
– Почему? – не поняла она.
Красавец ухмыльнулся углом рта. А Петр Иванович отчего-то нахмурился.
– Вы знаете, что такое унты? – поинтересовался Виктор.
– Сапоги.
– Правильно. Сапоги из меха. А знаете ли вы, что в некоторых местах нашей необъятной родины унты шьют из собачьих шкур?
– Теперь знаю.
– Значит, понимаете, почему именно такая кличка?
Он довольно засмеялся.
А Света смотрела на него и думала, что людей, которые восторгаются собственным чувством юмора, нужно помечать каким-нибудь особым знаком. Например, смайлом. Поставил ухмыляющуюся рожицу на лоб – и все сразу видят: перед ними шутник. Остряк! Который, например, называет собаку Унтиком и сам ржет над своей тонкой иронией.
Тогда тихие, мирные люди вроде нее, которых корежит от подобного юмора, могли бы заранее принять меры, чтобы обойти таких весельчаков стороной.
– Нет, – сказала Света.
Смех оборвался.
– Что – нет?
– Не понимаю.
– Послушайте, что здесь непонятного? – с раздражением спросил брат Анны Васильевны. – Унты – это сапоги. Их можно сшить из собачьего меха. Пса я хотел назвать Унтиком. Унты – Унтик! Теперь понятно?
Света немного подумала. Сначала сдвинула брови, потом наморщила лоб так, чтобы не возникало сомнений в напряженности ее мыслительного процесса. И, наконец, просветлела:
– Так у вас не хватает обуви! Вы ждете, когда этот пес сдохнет, чтобы сшить из его шкуры сапоги?
Петр Иванович и Виктор вместе уставились на ботинки красавца – узконосые туфли из крокодиловой кожи.
– У нас возле дома живут бродячие собаки, – прибавила Света таким тоном, словно доверяла значительную тайну. – Я могу показать, где. Правда, мелкие, но зато лохматые! Хватит даже на две пары!
– Вы в своем уме? – брезгливо поинтересовался Виктор. – Я не убиваю собак. Ни лохматых, ни прочих.
– Но вы же сами сказали… – удивилась Светлана.
– Что?! Что я сказал?! Я придумал смешную кличку! Смешную, понимаете?
Девушка похлопала ресницами и наивно спросила:
– А над ней кто-нибудь смеялся, кроме вас?
Серафимович хмыкнул. Виктор посмотрел на Петра Ивановича и осведомился:
– Где вы раскопали этот чистейшей прелести чистейший образец?
– Образец пришел сам, – сказала Света другим тоном, вставая. – И уже уходит. Но если надумаете насчет собак – обращайтесь.
До дома она добралась лишь три часа спустя.
К полудню город стал похож на гигантскую сковородку. От прохожих, попавших на открытое место, поднимался пар. Собаки, подпрыгивая, мчались прочь с обжигающего асфальта. Кошки, как существа умные, вообще не показывались на улицах.
Солнце кусало Свету, точно злая оса, пока она плелась до подъезда. На себе Света волочила камеру и Тихона, и ей казалось, что кто-то из них поправился за утро на несколько килограммов. Чем еще объяснить, что сумка стала совершенно неподъемной?
Возле подъезда Свету на миг охватило странное чувство. Ей показалось, что на нее кто-то пристально смотрит.
Но когда она обернулась, во дворе никого не было.
Выгрузив Тихона, Света залезла в холодильник и обнаружила, что он пуст, как только может быть пуст холодильник одинокой женщины, время от времени вспоминающей про диеты. А после утренних переживаний хотелось ледяного кваса. Еще лучше – холодного пива! Светлого пенящегося пива, золотистого, вкусного, как… как…
«Как пиво!» – нашла Света правильное сравнение.
Определенно, нужно спуститься в магазин. Дома нечем вознаградить себя за перенесенные страдания.
За те десять минут, что она провела дома, заасфальтированный двор превратился в филиал ада. Стараясь держаться в тени, Света добежала до угла. Дальше предстояло пересечь пятьдесят метров открытого пространства.
