Читая в этой книге о произведениях искусства и ценах на них, спросите себя, какие из этих покупок представляются вам разумным вложением капитала. Не просто «будет ли это произведение искусства цениться через двадцать пять лет?», а «будет ли это произведение через десять лет стоить вдвое больше, как, скажем, инвестиционный портфель умеренного риска?». Почти для любого произведения искусства ответ будет отрицательным. Из тысячи художников, которые выставлялись в 1980-х годах в серьезных галереях Нью-Йорка и Лондона, всего лишь около двадцати фигурировали в списках лотов на вечерних аукционах «Кристи» и «Сотби» 2007 года. Восемь из десяти работ, приобретенных на первичном рынке, и половина аукционных приобретений никогда уже не будут проданы по той же цене.
В конце концов, вопрос о том, что считать ценным произведением современного искусства, решают, во-первых, крупные дилеры, затем брендовые аукционные дома: некоторый голос имеют музейные кураторы, которые устраивают специализированные выставки; очень слабо влияют на эту сторону вопроса критики и искусствоведы – и почти никак не влияют покупатели. Высокие цены создают брендовые дилеры, продвигающие «своих» художников. Некоторые художники умудряются успешно продвигать самих себя, но основной двигатель рынка – блестящая маркетинговая политика брендовых аукционных домов.
В следующих главах рассказывается о том, как великолепный маркетинг и успешный брендинг позволяют художникам, дилерам и аукционным домам устанавливать громадные цены на чучела акул и другие произведения современного искусства. Мы совершим путешествие в мир торговли современным искусством и узнаем историю продажи на аукционе «Кристи» тройного автопортрета брендового послевоенного британского художника Фрэнсиса Бэкона; портрет этот должен был, согласно ожиданиям, установить мировой рекорд аукционной цены для произведений художника. Мы исследуем мир брендового художника Дэмиена Хёрста и брендового коллекционера Чарльза Саатчи. Мы рассмотрим других игроков на этом поле, способствующих бесконечному росту цен на искусство: брендовых художников Энди Уорхола и Джеффа Кунса, аукционные дома, дилеров, художественные ярмарки, критиков и музеи.
Брендовые дилеры
Я мучительно сомневалась, стоит ли превращать искусство в бизнес, но преодолела свои сомнения.
Мэри Бун, нью-йоркский дилер
Арт-дилеры подобны серфингистам. Невозможно искусственно создать волну. Если волн нет, вы мертвы, вы ничего не в состоянии сделать. Но хороший серфингист чувствует, которая из приближающихся волн хороша, которая удержится дольше всех. Успешные арт-дилеры интуитивно угадывают, какую волну оседлать.
Андре Эммерих, нью-йоркский дилер
Если «Кристи» и «Сотби» – это арена, где брендинг в искусстве проявляется самым наглядным образом, то галереи дилеров – место, где зарождаются и взращиваются художественные бренды.
Брендовая художественная галерея – интересное место, как правило не слишком дружески настроенное к случайным посетителям. Человек, заглянувший «просто посмотреть», зачастую чувствует себя неловко, причем такой эффект создается сознательно. Психологическая обстановка современной галереи отчасти определяется ее декором. Часто это помещение без окон, несколько комнат с чисто-белыми стенами. О таком оформлении говорят «в стиле „Белого куба“». Обстановка совершенно лишена индивидуальности и призвана подчеркнуть идею о том, что все, что здесь выставлено, – это искусство и что галереи вообще – заведения элитарные. В качестве примера галереи, отделанной под «Белый куб», можно назвать галерею Гагосяна в Лондоне, переоборудованную из авторемонтной станции. Пространство оформлено настолько модернистски, что при открытии галереи Гагосяна критики шутили: в предприятии нет никакого финансового риска; если галерея не оправдает себя, в помещении можно будет устроить отличный ночной клуб.
Понаблюдайте за людьми, которые разглядывают предметы искусства через окно какой-нибудь галереи; как правило, они не спешат нажимать кнопку звонка, а нередко вообще разворачиваются и уходят. Это никак не связано с качеством размещенных в витрине произведений искусства. Скорее, дело в другом: элитарная галерея воздвигает перед человеком порог не только физический, но и психологический. У потенциального посетителя возникает страх, что дилер отнесется к нему как к незваному гостю или, еще хуже, как к идиоту и будет разговаривать покровительственно. Один коллекционер так описал свои ощущения: «Ну да, звонишь в галерею без окон – и только для того, чтобы равнодушный дилер сказал тебе пару слов свысока на едва понятном языке».
Человек опасается также, что, если покажешься дилеру состоятельным и заинтересованным, он будет ходить за тобой хвостом и разговаривать на особом языке, где «передовой» означает «радикальный», «эпатажный» – «даже не пытайся понять», а «музейное качество» означает просто, что цену даже спрашивать не стоит: она все равно слишком высока для тебя. Еще дилеры любят рассказывать, чтó вам должно нравиться и почему. «Ну разве не великолепно? Видите, как талантлив этот художник?» Или сообщают: «Чарльзу Саатчи это нравится». Что «нравится» – достаточно для того, чтобы взять это домой и повесить в гостиной? Мало у кого из коллекционеров хватает уверенности в себе, чтобы ответить на это: «На самом деле у вашего автора очень тревожные работы, и я, как и мистер Саатчи, ни за что не хотел бы постоянно находиться рядом с этой картиной».
Психологический барьер особенно характерен для брендовых, суперзвездных галерей – тех самых, что описаны в этой главе. Мейнстримные галереи, стоящие в пирамиде несколько ниже, обычно не оказывают такого сильного психологического давления. К этим галереям мы обратимся в последующих главах.
Одной из захватывающих сторон моего исследования стала возможность пообщаться с дилерами высшего эшелона. С некоторыми из них – с Тимом Марлоу из «Белого куба» или Гарри Блейном из галереи Haunch of Venison («Олений бок») – очень интересно и приятно разговаривать; они умны, настроены на клиента и прекрасно разбираются в маркетинге. Другие, такие как Ларри Гагосян, на рынке, бесспорно, творят чудеса, но тратить время на общение с непокупателями вроде меня им совсем неинтересно.
В мире арт-дилеров полно людей высочайшей порядочности, настоящих экспертов в работе тех художников, произведения которых они продают; эти люди разбираются в искусстве на уровне музейных кураторов или университетских профессоров. В качестве примера можно назвать Джулиана Агню и Энтони д’Оффея, членов Camden Town Group («Группа Камдена») в Лондоне; Томаса Аммана в Цюрихе и Рона Фельдмана в Нью-Йорке по работам Энди Уорхола; Отто и Джейн Каллир по работам Эгона Шиле; уже упоминавшихся Тима Марлоу и Гарри Блейна.
Слушая, как некоторые дилеры заливаются соловьем, продавая работы своих художников, невольно вспоминаешь всемирно известные дома моды, такие как «Гермес», «Шанель» или «Прада»; они точно так же стимулируют потребности потребителей, чтобы потом удовлетворить их. При этом некоторых дилеров основной группы можно сравнить с известными массовыми рыночными брендами, такими как Ральф Лоран или Томми Хилфиджер. А кое-кто из дилеров мейнстрима и ниже вызывает в памяти образы, связанные с продажей подержанных автомобилей.
Использование термина «дилер», кстати говоря, также вызывает протесты со стороны… ну, скажем, со стороны дилеров. Некоторые из них настаивают, чтобы их называли «галеристами», поскольку слово «дилер» подразумевает, что они занимаются какой-то формой торговли или работают в бизнесе ради денег. Другие, как Гарри Блейн, говорят о себе: «Конечно я дилер, как же еще мне себя называть?» Я на протяжении всей книги подразумеваю под «дилерами» всех, кто занимается галереями или продает произведения искусства частным образом. Я ни в коем случае не хотел этим обидеть галеристов.
