Читаем без скачивания Шестой прокуратор Иудеи - Владимир Паутов

– Нельзя отказывать в помощи тем, кто о ней взывает. Попроси у них золото за услугу, и они дадут. У Каиафы много богатства, да и тесть его не бедный человек. А ты, римлянин, имеешь молодую жену. Она ведь мучается здесь, в этой глуши. Если вдруг заболеет вскоре, то и умереть даже может. Возьми деньги, схвати проповедника, поезжай в Рим, купи себе там хорошую должность. Я обещаю помочь тебе, и слово своё даю! А в подвал отправить меня, дабы научить уму разуму, навряд ли, сумеешь! Да и не советую тебе это делать!

Высокомерное поведение незнакомца, его нравоучительный тон стали меня раздражать. Он, развалившись хозяином, сидел передо мной в моём же кресле, поучал меня и ждал ответа. Ну и какой ответ я мог ему дать?

– Вон! Пошёл вон, наглец! А не то прикажу выдрать тебя кнутом!

– Не пожалей, прокуратор! – зло проронил тот, чьё имя было Велиар.

– Угрожаешь? – недобро усмехнувшись, спросил я.

– Угрожаю! – смеясь, открыто бросил мне в лицо странный гость.

– Не боишься? – вновь последовал мой вопрос, заданный таким тоном, что любой посторонний, даже не знакомый со мной человек воспринял бы его как грядущую смертельную опасность. Мне нравились смелые люди, но я никогда не прощал беспечной наглости, за которую следовало отвечать тому, кто совершил сей необдуманный и грубый поступок. Поведение же Велиара, весьма вольно чувствующего себя в моём доме, было просто вызывающим и весьма самонадеянным, поэтому его ответ меня не удивил. Я ждал именно такой.

– Не боюсь! – коротко сказал незваный гость. – А чего мне бояться? Это тебе следует опасаться, ведь Клавдия, твоя жена…

Закончить свою фразу Велиар не успел. Я недаром считался непревзойдённым во всей римской армии метателем дротиков, за что и получил в подарок от императора золотое копьё, а от легионеров своё прозвище, навсегда сросшееся с моим именем в одно целое. Однако под рукой дротика не оказалось, зато под плащом я всегда носил пару кинжалов, а боевые ножи мне удавалось бросать столь же искусно, как и копьё.

Никто на свете, ни один человек, будь он даже опытным воином, не смог бы уклониться от моего стремительного броска. С такого короткого расстояния промазать было просто невозможно, да я и не промахнулся, потому что собственными глазами увидел, как первый кинжал глубоко по самую рукоятку, долго потом ещё вибрировавшую жалобным, дрожащим звуком, вошёл в живот Велиара. Лезвие второго ножа смачно вонзилось в его горло, насквозь пробило шею и пригвоздило моего гостя к деревянной спинке кресла. Из открытого рта Велиара хлынул поток чёрной крови. Он захрипел, схватился обеими руками за рукоятку ножа, который торчал из его горла, и резко выдернул острый клинок. Я стоял неподвижно, как заворожённый от увиденного. После моих бросков человек должен был умереть, а он, обливаясь кровью, не собирался расставаться с жизнью. Велиар поднялся из кресла и встал на ноги. Такого не могло быть, но это невероятное действие происходило на моих глазах, и я не мог не поверить в реальность творящегося в моём кабинете безумия.

– Хорошие броски, очень хорошие! Ты настоящий мастер, Пилат! Только ты крепко пожалеешь о нём, прокуратор, но поздно будет, – грозно прохрипел стоявший позади кресла Велиар. – Я не забуду твоего броска никогда! Мы ещё встретимся с тобой, прокуратор! Только тогда уже удар будет за мной!

После этих слов незнакомец одним движением руки вырвал второй кинжал и бросил его к моим ногам. Велиар хотел ещё что-то сказать, но не смог, ибо закашлялся, поперхнулся и, не говоря больше ни слова, шатающейся походкой вышел на балкон. Его огромный, цвета крыла ворона плащ заслонил, казалось, половину небесного свода вместе с уходящим за горизонт солнцем.

Наступила ночь, безлунная и беззвёздная, и мгновенная тишина… Тишина, безмолвная и долгая, до боли в ушах и покалывания в сердце. Ярко сверкнула молния, но грома не последовало, а вместо него комната наполнилась едким туманом и запахом серы. Когда дым рассеялся, в кабинете никого не было.

Сколько я потом ни расспрашивал караульного, но он не видел во дворце незнакомца по имени Велиар. Помощник мой, Савл, также не встретил его и даже ничего о нём не слышал. А посему, чтобы не выглядеть посмешищем в глазах своих легионеров, я не стал никому рассказывать о той странной, необычной встрече и разговоре в моём кабинете.

Узнать, кто был тот незнакомец, мне, конечно же, хотелось, но все усилия оказались тщетны, ведь свидетелей моей беседы с ним и попытки убить его не было, и никто, кроме меня, не мог сказать, что встретил во дворце какого-то необычного незнакомца. Кем являлся тот человек в чёрном капюшоне, я не знаю. Может, то было видение, или колдовство, или очередная проделка первосвященника? Однако прошло совсем немного времени, и случай тот стал постепенно забываться, а спустя пару месяцев и вовсе не напоминал о себе, затерявшись, видимо, в самых дальних уголках моей памяти.

«… прямо вечер воспоминаний!» – подумал я и подошёл к большому шкафу, сделанному прямо в каменной стене. На его стеллажах хранились секретные бумаги, полученные мной за всё время службы от тайных доносчиков. Среди них находились и весьма подробные доклады о бродячем проповеднике, объявившемся в Галилее, и так сильно напугавшим всех иерусалимских жрецов. Я выбрал один из свитков, развязал тесёмки, развернул его и ещё раз бегло просмотрел сведения о нищем, давшем самому себе непонятное прозвище «Христос». У меня была прекрасная память, поэтому прочитанные однажды донесения я помнил почти дословно, но сейчас мне захотелось ещё раз бегло просмотреть некоторые из них, да заодно проверить свою память. Что означало слово «Христос», я не совсем понимал, да и разбираться в тонкостях религиозных традиций иудеев мне просто не хотелось, времени и так не хватало.

«Скорее всего, это связано с какими-нибудь обычаями местных иудейских общин», – пришла мне в голову мысль. Правда, один бывший священник, служивший у меня хранителем библиотеки, разъяснил как-то, что в Иудеи давно ожидают прихода то ли пророка, то ли какого-то посланца божьего, то ли ещё кого… для, якобы, искупления проступков всех потомков Евера, совершённых ими в нарушение древних законов, данных самим Господом.

Мне уже приходилось сталкиваться с некоторыми проповедниками. За семь лет моего прокураторства таких, кстати сказать, самозванных посланников бродило по дорогам Иудеи и Самарии великое множество, и все утверждали, что именно они являются истинными, а остальные обманщики, плуты и шарлатаны. Вокруг каждого из проповедников иногда собирались целые группы людей, которые вскоре начинали ходить повсюду за своим, как они его называли, учителем и петь ему хвалебные песни. Дабы не путаться в названиях этих многочисленных групп и всяких подозрительных личностей, коих в Палестине имелось предостаточно, я решил называть сторонников бродячего проповедника из Капернаума, самого, пожалуй, популярного среди остальных, по его же прозвищу, дав им имя «христиане».

Ещё неделю назад меня не слишком занимали поиски ответа на вопрос: кто он есть такой на самом деле этот бродяга и почему его появление навело столь жуткий ужас на первосвященника Каиафу, его тестя Ханана и вообще на всех членов Высшего совета? В принципе я никогда особо не интересовался данной проблемой, так как считал её обычной интригой главного жреца, замешанной на его самодурстве и религиозном фанатизме, в котором иудеи превзошли все народы, с коими мне пришлось до того встречаться. К тому же прокуратор обязан был постоянно заниматься безопасностью торговых путей, обеспечивать порядок и спокойствие в границах своих областей, поэтому мою голову совершенно не занимали мысли о нищем голодранце, непонятно откуда и когда появившемся в Иудее.

В нынешний свой приезд в Иерусалим накануне пасхи мне вновь, помимо воли, пришлось вернуться к вопросу, в решение которого я старался не вмешиваться, но встреча в саду с уроженцем Кериота, тайным моим осведомителем, спутала все планы.

– Надо бы сегодня встретиться с Гамалиилом и поговорить с ним серьёзно на эту тему. Хранитель моей библиотеки сам иудей, к тому же считается самым просвещённым человеком в Иерусалиме. Прекрасно говорит на греческом и латинском языках, знаком с языческими верованиями. Сказывают, что в молодости Гамалиил даже побывал в Сарматии. Уж он-то, наверняка, в курсе всех их внутренних передряг и интриг, – подумал я вслух, пробегая глазами одно за другим сообщения, присланные из Галилеи год, месяц, неделю назад. Их было много, тех сообщений, но все они содержали весьма подробные сведения о настроениях местного населения. Я не зря тратил деньги из государственной казны на содержание тайных соглядатаев, поэтому у меня имелись полные и достоверные данные и о том человеке, который звался Иисусом из Назарета. Правда, мои осведомители в своих доносах чаще именовали его как Галилеянин, но я же решил дать проповеднику ещё одно прозвище – Назорей, по названию города, где он родился. Назарет находился почти в центре Галилеи, хотя у меня имелись и другие данные о рождении проповедника. Сказывали, что тот якобы появился на свет в Вифлиеме, небольшой деревне, расположенной недалеко от Иерусалима, однако проверить сие утверждения не представлялось возможным.