– Если ничего не получается, нужно смотреть инструкцию.
– Точно, нужно смотреть, – согласился Сергей.
Они снова взялись за засаленную книжицу и в разделе «Включение цепи» нашли упоминание о предохранителе, который блокировал случайное включение.
– Ну вот в чем собака-то зарыта! – обрадовался Леха. – Давай по новой.
– Стой, давай почитаем раздел «Безопасность».
– Да чего там читать? «Не влезай – убьет», «Не стой под стрелой» и «Мама мыла раму»…
Окуркин уже схватился за включатель, когда был остановлен выкриком:
– Стой! Кричал Серега.
– Ты чего разорался-то? – удивленно спросил Окуркин.
– Тут написано – сто метров…
– Чего «сто метров»?
– Нужно отойти на сто метров.
– Серьезно?
– Вот, сам смотри.
Окуркин вернулся к инструкции и убедился, что Тютюнин прав.
– Интересно, зачем так далеко топать? А провода хватит? Леха заглянул в чемодан, где еще валялась довольно увесистая бухта.
– Я знаю зачем, – поднял палец Тютюнин. – Это чтобы током не шарахнуло, как корову!
– Какую корову?
– На колхозном поле, в грозу.
– А-а, понимаю. Тогда, может, лучше калоши надеть резиновые?
– Можно, – согласился Сергей. Топать сто метров от дачи ему не хотелось, тем более что примерно на этом рубеже начинался колючий кустарник. – Эх, ничего не выйдет. Резиновых калош у нас только две пары, и в них сейчас Люба и теща.
– Ну тогда пошли отматывать – инструкция есть инструкция, ничего не поделаешь.
– А теще с Любой скажем?
– А зачем? – пожал плечами Окуркин. – Они же в калошах.
– Точно. Ну тогда пошли.
Друзья стали спускаться с холма, на вершине которого находилась Серегина дача, но тут их исчезновение заметила бдительная Олимпиада Петровна.
– Ты смотри, Любаша, эти бездельники в кусты рванули. Можешь не сомневаться, у них там самогонка припрятана… Бери скалку, доча, и за мной.
13
Едва Леха с Сергеем размотали весь провод, как откуда ни возьмись налетели Люба и Олимпиада Петровна.
– О, вы чего здесь делаете? – удивился Тютюнин.
– А мы вам компанию составить решили, Сергей Викторович, на вашу самогоночку.
– Какую самогоночку?
– А ту, которую вы тут припрятали и потихоньку высосать собирались.
– Мы работаем, тетя Лимпа, – вступился Леха. – Отошли на всю длину провода, как написано в инструкции.
– Где эта инструкция? – строго спросила Олимпиада.
– Вот, – сказал Сергей, протягивая книжечку.
Теша выхватила ее, словно это была не инструкция, а какие-нибудь три рубля, пролистала все страницы и спросила:
– А почему нам с Любашей ничего не сказали? Хотели
Избавиться от двух слабых женщин, босяки?
– Зачем вам говорить, когда вы в калошах, – попытался объяснить Леха. – Вот если бы вы были коровы…
Не договорив, Окуркин замолчал. Он вспомнил, что его машина стоит возле Серегиной дачи – совсем близко.
– Елы-палы, я же «запорожец» забыл перегнать! И, сорвавшись с места, Леха побежал в гору.
– Так он же в калошах, твой «горбатый»! – злорадно закричала ему вслед Олимпиада Петровна. А Люба повертела в руках ненужную скалку и честно призналась:
– Ничего не понимаю.
Вскоре Леха пригнал «запорожец» и запарковал его в кустах. Затем, повеселевший, подошел к компании и, взяв из рук Тютюнина включатель, сказал:
– Сейчас быстренько взрыхлим и будем обедать, правильно, Олимпиада Петровна?
Серегина теща ничего не ответила, и Леха, элегантным жестом отбросив собачку предохранителя, нажал главную кнопку.
В первое мгновение никто ничего не понял. Земля просто ушла из-под ног, а затем подпрыгнула вверх, больно Ударив по подошвам.
Все вокруг загрохотало, засвистел, срывая листву, горячий ветер, а затем, закрыв собой полнеба, сверху обрушился Целый град глиняных комьев.
Этот ужас длился всего несколько секунд, а потом послышались первые стоны.
– Моя машина… Моя машина… – бубнили из-под первого глиняного холма.
– Люба! Доча, ты жива?! – кричали из-под другого.
– Жива, мама…
– А скалочка! Скалочка еще при тебе, доча?
– Нет, мама, где-то обронила!
Тютюнин почти ничего не слышал, поскольку его завалило сильнее всех, однако, упершись в землю ногами, он сумел вынырнуть на белый свет, который оказался каким-то желто-оранжевым.
Солнце едва пробивалось сквозь плотную пыльную завесу, а слабый ветер неохотно относил в сторону гигантское облако копоти, похожее на гриб от ядерного взрыва.
– Серега! Мы, наверное, бомбу взорвали атомную! – позабыв про «запорожец», ошалело воскликнул Окуркин. – Ну Бухалов, сволочь! Ну подсунул!
Хрипло кашляя и вздымая тучи пыли, на ноги поднялась Олимпиада Петровна:
– И ведь еще издевались, подлецы – в калошах, дескать, Люба, нам ничего не грозит…
– Ой, что же это было, Сережа? – заныла Люба. – Чего ты с нами сделать хотел?
– Он убить нас хотел, Люба, доча моя! Убить за наследство, как дон Хулиан в фильме «Моя вторая неродная мама»!
– Я только взрыхлить хотел! – заорал Серега, потрясая пыльными руками и белея зубами на оранжевом лице.
В небе застрекотал вертолет.
– Ой, надо же сказать им, что это не мы! Надо сказать, что это Сергей Викторович! – спохватилась-теща и стала отплясывать на глине и размахивать руками. – Не стреляйте, не стреляйте!
– Поздно кричать, Олимпиада Петровна, – сурово произнес Окуркин. – Радиация уже сделал свое черное дело… Мы все обречены…
От таких слов своего друга Серега сел на глину и, в сердцах хлопнув по ней рукой, сказал:
– Взрыхлили, мля, землю. Посадили картошечку.
14
Полетав вокруг места происшествия, вертолет приземлился у подножия холма, где раньше была зеленая травка. Теперь там простиралась безжизненная красная пустыня, где очень уместно смотрелись бы лунные кратеры.
Взметнув и без того еще не улегшуюся пыль, вертолет с буквами «МЧС» на борту высадил десант и снова поднялся в небо.
– Опасаются… – прокомментировал Леха и двинулся навстречу людям в блестящих, как у космонавтов, костюмах.
Заметив шевеление, «космонавты» замерли, однако поняв, что это не диковинный зверь, а всего лишь Леха Окуркин, помахали ему руками.
Следом за другом навстречу десанту с Большой земли вышел Сергей Тютюнин. Он видел, как люди в блестящих костюмах измеряли Леху какими-то приборами и все кивали, кивали головами.
Когда Тютюнин подошел ближе, его проверили таким же образом, и он ничуть не испугался.
Неожиданно «космонавты» все разом вздрогнули и подались назад. Сергей резко обернулся и понял, в чем дело. Это была Олимпиада Петровна, прическа которой встала Дыбом от глиняной пыли, а улыбка только придавала ей сходство с обгоревшим Терминатором.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
