«Выходит, вроде как второй раз ты родился, паря…» – проведя рукой по мальчишечьей вихрастой голове, со вздохом пояснил тогда ему «крестный» – дядька Игнат.
День указали тот самый, когда японцы нанесли удар по русским кварталам Сеула. Большой войны тогда не случилось. Сеульский инцидент 1933 года канул в историю, но для Марика это событие стало роковым.
Единственной памятью о прошлой, но теперь неведомой жизни остался дорогой красного золота нательный крест. Но директор приюта – тогда еще титулярный советник, а вот уже три года как коллежский асессор Воронин, – решил, что мальчик может потерять свою единственную драгоценность, и потому забрал его на хранение, выдав взамен другой – медный.
Учился Мартемьян всегда старательно, так что учителя частенько ставили своего любимого ученика в пример остальным. Отличная память и природная любознательность позволяли усваивать знания без зубрежки. Также легко ему давалось и чистописание, и каллиграфия. Иногда ему казалось, что многое он и прежде умел, и если голова предательски отказывалась делиться потерянным прошлым, то тело не подводило, стабильно выдавая наработанные навыки.
Первые воспоминания его – о воздушном корабле, полете и военных летчиках – так отложились в душе, что никакой иной мечты, кроме как о небе, он и не хотел помыслить.
Задача эта была не проста, но Марик был готов на все, чтобы достичь своей цели.
И главным в его планах был расчет на стипендию, выдаваемую ежегодно попечительским советом Императорского общества учебных и богоугодных заведений в Дальневосточном наместничестве. Доставалась она лучшему ученику. И давала право продолжить обучение в старших классах реального училища или иных приравненных к нему средних учебных заведениях, после чего открывалась прямая дорога в университет, или, в его случае, в Великого князя Александра Михайловича воздухоплавательную школу.
Время от времени, как напоминания из прошлого, ему приходили короткие, написанные корявым почерком открытки – поздравления с Рождеством и Светлой Пасхой – от «крестного». Бывало даже, дядька Игнат высылал немного денег «на конфеты». Но вот лично со своим спасителем Марик так за все годы больше и не увиделся. Служба в разных частях Российской империи и даже далеко за ее пределами, а потом тяжелое ранение и инвалидность лишили Вахрамеева возможности навестить крестника.
Обрушившиеся на Вениамина воспоминания вызвали приступ дикой головной боли, от которой он, если бы не помощь Витьки, непременно свалился бы. Но верный друг все-таки сумел довести его до кровати и помог прилечь. Затем, убедившись, что приятель заснул, накрыл его колючим казенным одеялом и устроился на соседней койке.
Спал Март беспокойно. В голове то и дело возникали совершенно фантасмагорические картины огромных летающих кораблей, заливающих пространство под ними чем-то вроде напалма, затем он снова оказывался в воде и, будучи не в силах сопротивляться, опускался глубже и глубже в пучину, жалея лишь об одном, что ему так и не довелось подняться в небо.
Потом ноги коснулись каменистого дна, и тело как будто пронзила молния. Оттолкнувшись, что было сил, он попытался всплыть, и, когда легкие уже раздирало от удушья, ему удалось-таки достичь поверхности и глотнуть живительного воздуха. Только это был уже не сирота Марик, а Вениамин. А на берегу чудесно спасшегося подростка ждал не Витька Ким, а страшные убийцы, зачем-то снявшие с него крест.
В этот момент Март открыл глаза и проснулся. Тягучая, словно патока, боль прошла, а голова работала как никогда ясно и четко. Кто бы ни были эти таинственные киллеры, понятно, что им нужен был не только Марик, но и его крест. Но они не знали, что у него на шее был не настоящий. Значит, рано или поздно они вернутся и узнают, что их жертве удалось выжить. В таком случае ему нужно бежать, пока не поздно!
«Зря я вернулся», – с запоздалым сожалением подумал парень. Хотя, если подумать, то не совсем зря. Какое-то время у него есть, и пока злодеи не появились, надо забрать тельник обратно. Зачем он ему нужен, Марик вряд ли смог бы объяснить, но почему-то чувствовал, что именно в нем таится разгадка. Воронин приезжает завтра, точнее, уже сегодня.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
«Успею», – подумал он и, повернувшись на бок, неожиданно сам для себя снова заснул.
На сей раз ему снился воздушный фрегат «Паллада», невообразимо огромный и прекрасный. Палуба под ногами вибрировала от работы машин, ветер развевал флаги, а он – Март – стоял на мостике и упивался тем, как четко слушается штурвала боевой корабль Воздушного флота Российской империи.
– Вставайте! – противным голосом разбудила друзей Фимка.
– Отстань! – пробурчал Вениамин, переворачиваясь на другой бок.
– Что?! – закипела от возмущения нахальная девица. – Да я… да я… да я на вас воспитателю пожалуюсь! Нет! Директору!
– Его еще нет, – равнодушно парировал отчаянно зевающий Витька. – Кстати, как и воспитателей.
– Они вернутся!
– И что ты им скажешь? Мол, заходила в дортуар мальчиков, что благовоспитанной барышне делать никак не полагается? – съязвил Ким, явно кого-то передразнивая.
– Ну и валяйтесь! – обиделась Фима. – Я скажу, что вы есть не хотите и завтрак на вас можно не оставлять!
– Только попробуй! – забеспокоился мальчишка, но было поздно, ибо порядком разозлившаяся одноклассница вылетела вон из спальной залы.
– Давай вставать, – мрачно буркнул он товарищу – Не то и впрямь без завтрака останемся.
– Давай, – не без сожаления в голосе отозвался Март и, соскочив с узкой койки, принялся натягивать на себя одежду.
Сон, который он так и не досмотрел, был невообразимо прекрасен, но столь же нелеп. Какие, скажите на милость, могут быть воздушные фрегаты, да еще и в Российской империи? Право же, чушь какая-то! Хотя, если подумать, то ничуть не большая, чем погибнуть, а потом возродиться в теле своей копии в прошлом.
То, что вокруг прошлое, Март понял сразу. Во-первых, вместо пластиковых стеклопакетов в окнах зданий были деревянные рамы с самыми настоящими стеклами, причем некоторые из них были составлены из двух задвинутых друг на друга половин. Последний раз он такое видел в далеком детстве, когда стекольщику не хватало материала, и он составлял сшибки из кусочков. Во-вторых, и на кухарке, и на Фимке были длинные, до середины икры, платья. И если на взрослой женщине такой подол смотрелся более или менее уместно, то на девочке-подростке, да еще и кореянке, это было явной архаикой. Ну и, в-третьих, конечно, мебель. Довольно грубая, но при этом даже на вид прочная, она была изготовлена целиком из дерева без всяких там ДСП или МДФ[7]. Даже фанеры толком не видно. Оставалось понять, в какие именно годы его занесло. Память реципиента подсказывала, что в самое начало сороковых, но мозг отказывался верить, как и в существование воздушных кораблей.
На завтрак они с Витькой почти не опоздали, и неодобрительно покачавшая головой подавальщица выделила им по куску ноздреватого серого хлеба с кругляшом ярко-желтого сливочного масла, а также по жестяной кружке круто заваренного чая. Вчера вечером Март был слишком уставшим и голодным, чтобы ощутить вкус пищи, но сегодня он просто упивался ароматом свежей выпечки и вкусом настоящего коровьего масла.
Судя по всему, изготовители продуктов еще не догадывались о существовании разрыхлителей, ароматических добавок и искусственных жиров, а потому все было совершенно натуральным и при этом невообразимо вкусным. А чай… это была просто симфония!
– Что с тобой? – пихнул его в бок мгновенно справившийся со своей порцией Ким.
– Все нормально, не парься, – пробухтел с набитым ртом Март.
– Чего париться-то? – явно не понял его приятель. – Банный день у нас в субботу, а сегодня, слава богу, уже понедельник.
– Вахрамеев, Ким! – строгим голосом окликнула их Фимка.
– Чего еще?
– Не вздумайте никуда сбегать! По крайней мере, до приезда господина Воронина.
