Очнувшись от раздумий, отец оглядел меня с ног до головы, словно незнакомца, и покачал головой:
– Норовистого коня выбрал ты, Муса. Смотри, как бы не скинул он тебя.
– Не скинет, отец! Любого коня можно объездить.
– Но для этого нужно быть настоящим джигитом, сын.
– А чем я не джигит?
Отец улыбнулся и как-то сразу повеселел.
– Летай себе на здоровье, объезжай крылатых коней. Одно обидно, – уедешь ты от нас, далеко будешь… А мать хотела, чтобы был рядом с нами…
Как мог, я успокоил родителей и принялся помогать им по хозяйству. Работал и в колхозе – уборка была в самом разгаре, а мужских рук, как всегда, не хватало. Однажды случайно я стал свидетелем такого разговора, состоявшегося между моим отцом и колхозным бригадиром.
Бригадир: Сегодня на току я опять видел твоего сына, Гайса-агай. Хороший парень у тебя вырос, работящий. Даже город его не испортил.
Отец; Что по-настоящему хорошо, дорогой, то никогда не испортится.
Бригадир: Это верно. А он что, кончил уже свой техникум… или как?
Отец: Торопишься, дорогой, торопишься… Только два курса.
Бригадир: А я слышал, что выгнали твоего Мусу из техникума. Не поладил с учителями, ну и…
Отец: Что?! Это Мусу-то выгнали?! Моего сына? Он на днях в школу военную уезжает. Командиром будет, летчиком. Он уже и сейчас летчик. Вся Уфа видела, как он выше облаков летал.
Бригадир: Да, джигит у тебя сын. А мы тут совсем из ума выжили. Ну, надо же: «Выгнали из техникума!» Есть же сочинители!..
Они еще долго стояли у плетня, удивленно крутили головами, хлопали друг друга по спине и тихо смеялись…
Время шло, а «команды» все не было. Я уже начал было тревожиться, но отец успокоил меня;
– Когда будет нужно – вызовут. Военные – народ точный, надежный. Так что, сынок, не волнуй себя зря. Вот увидишь: все будет хорошо.
Однажды по каким-то делам я отправился в Илякшиде. Здесь я родился, здесь прошли первые годы моего детства, а потом четыре года я ходил сюда в школу.
Проходя мимо скромного чистого здания школы, я вспомнил своего первого учителя Фатиха Сабирова. Вернувшись в Таш Чишму, где он жил, я направился к его дому. Меня встретила его мать, старенькая, опрятно одетая женщина с добрыми скорбными глазами. Узнав, что я ученик ее сына, она провела меня в дом и принялась угощать чаем. О сыне она рассказывала мало, все смотрела на его фотографию, вытирала уголками платка невидящие старческие глаза и повторяла:
– Убили. Такого человека убили. Сыночка моего убили. Фатиха убили…
Я не успокаивал старушку – это было бы бесполезно. Лишь, прощаясь, я пообещал ей:
– У вашего сына было много учеников. Мы отомстим за него. Обязательно отомстим!
Мать учителя молча обняла меня и долго, как маленького, нежно поглаживала по спине. Должно быть, когда-то она вот так же обнимала своего сына.
Домой я возвращался невеселым. Вспомнилось, как много лет назад я впервые вошел в школу. В ту самую, мимо которой я сегодня проходил и в которой в то время работал Фатих Сабиров.
Первый день в школе начался с неприятностей: местные мальчишки решили подтрунить надо мной, и как только я появился в классе, они стали меня слегка подталкивать со всех сторон. Я, не долго думая, ударил одного, оттолкнул другого и сел за парту. Не знаю, чем бы это кончилось, но тут в класс вошел учитель, и урок начался.
– А у нас новенький! – доложил кто-то.
– Вижу, – сказал учитель и остановился возле моей парты. – Ну, расскажи нам, как тебя зовут, из какой ты деревни, нравится ли тебе наша школа?
Я поднялся и вижу, как тянется вверх чья-то рука.
– Ты хочешь спросить о чем-то? – оборачивается к девочке учитель.
– Нет, я только хочу сказать, что этот новенький – драчун, – раздается тоненький девчоночий голосок. – Первый день в школе, а уже успел подраться с мальчиками.
– Пусть они не лезут сами! – строго говорю я. – Я их первым не трогал.
Ласковые добрые глаза учителя сразу становятся строгими.
– Вот как, Гареев! – произносит свои слова с укором учитель. – Драться ты уже умеешь, а умеешь ли считать?
– Умею, – отвечаю я и принимаюсь считать до десяти.
– А буквы знаешь?
В классе за моей спиной – гробовая тишина. Там, видимо, ждут моего позора, но я не доставлю им такого удовольствия.
– А вы спросите! – прошу я учителя.
Учитель раскрывает букварь и начинает меня проверять.
Обстановка в классе напряженная. Я это чувствую всем своим существом и, когда мы доходим до самой последней буквы алфавита, заявляю;
– А я и читать умею. Хотите – почитаю?..
Мягкая теплая рука учителя ложится на мою голову.
– Очень хорошо, что ты умеешь читать, Муса. Ну, а драка, о которой тут шла речь, наверное, просто недоразумение. Верно, ребята?
– Верно! Верно! Это мы сами… Он не виноват! Я гляжу в класс, вижу открытые лица моих одногодков-первоклассников и мне становится хорошо на душе. Так было, а теперь я взрослый молодой человек. …Дома меня уже дожидался пакет.
«Команда», наконец, пришла!
Провожали меня мои старые друзья, родные, соседи. Мать приготовила угощения, радушно потчевала гостей и все старалась держаться поближе ко мне.
За столом было шумно и весело. Меня расспрашивали о самолетах, их роли в военное время, поздравляли, желали скорее стать настоящим военным летчиком.
– Время нынче такое, – говорили они, – учиться долго не придется. Ты уж старайся там, не подкачай.
Пришел на проводы и приятель отца – бригадир. Уже немолодой, седоголовый человек, он внимательно слушал молодых, а когда мы немного притихли, негромко сказал;
– И еще помни всегда, Муса, свой край. Помни, что ты один из первых башкирских парней, которым Родина дала крылья. Помни это и гордись, сынок. А мы тут будем ждать от тебя хороших вестей и гордиться тобой.
Отец слушал, согласно кивал головой и задумчиво глядел на меня. Когда кончили пить чай, он пригласил меня во двор и подал лопату.
– Зачем, отец? – удивился я. – Уж не думаешь ли ты, что она пригодится мне в самолете?
– Нет, Муса, я не думаю так, – улыбнулся он в ответ. – У нас есть обычай: перед дальней дорогой человек должен посадить возле отчего дома три яблони. Пока они будут расти и приносить плоды – никакая беда не коснется того, кто их посадил. Так говорили наши деды.
– Верно, верно, сынок, – поддержала отца мать. – Есть у нас такой обычай, есть.
– А саженцы я приготовил. Ты посади, а мы их будем беречь. Поздновато, правда, но, может, все-таки примутся.
– Если с тобой что-нибудь случится, яблони сразу знать Дадут…
И вот мы на околице села. Мать тихо наклоняется к моей груди и просит не забывать ее, почаще писать и не летать слишком высоко. С отцом мы прощаемся немногословно, по-мужски.
– Будь смелым, сынок, и отважным. И не забывай;
друг испытывается в беде, конь-на. подъеме, а батыр-в боях. Если что случится, не забывай, чья земля под твоими крыльями.
– Спасибо. Никогда не забуду!
– Ну, в дорогу!
– Прощай, родной…
Тихая, припорошенная первым снегом Таш Чишма медленно уплывает назад. Я вернусь сюда нескоро, но даже не подозреваю об этом. Откуда мне знать, что будет со мной через неделю, через месяц, через год? Тем более, через пять!.. Но именно столько времени потребуется для того, чтобы я смог снова увидеть эти поля, луга, рощицы, обнять родных и близких. Между сегодняшним и тем далеким солнечным днем, озаренным славой Великой Победы, будут долгие годы войны, сотни боев и тысячи испытаний. И когда все это останется позади, я прилечу сюда, сделаю круг над родной деревней и сяду вот на этом лугу возле Каменного ключа, где много лет назад мы с Мотаем впервые увидели над собой краснозвездную птицу.
Как это будет хорошо!
Из деревни прибегут мальчишки, прискачет на лошади 1| отец и, робко потрогав золотые звезды на моей груди, просто скажет:
– Пойдем, сынок. Ты так давно не был дома…
Глава шестая
Трудно, но интересно!
Вагон вздрагивал на рельсовых стыках, плавно покачивался и, как добрый конь, почуявший близость дома, все торопился и торопился вперед.
За заиндевевшими вагонными окнами мелькали разъезды, станции, города. Кое-где на стенах станционных зданий висели яркие лозунги, призывавшие отдать все силы и энергию на успешное выполнение заданий третьей пятилетки.
Полоскались на ветру кумачовые флаги, не снятые еще со дня праздника Конституции.
На улице стоял декабрь…
Начинало смеркаться, но в вагоне света почему-то не было.Сначала это меня рассердило, потому что хотелось почитать, но потом я даже обрадовался: книгу дочитаю завтра, а в сумерках так хорошо думать.
Я забрался на свою полку, заложил руки за голову и затих…
…Дорога в Уфу на этот раз оказалась затяжной, и вместо двух-трех дней я добирался до города в два раза дольше. Когда же, наконец, я примчался в аэроклуб, меня встретила тишина.
В одной из комнат я разыскал дежурного. Забыв поздороваться, протягиваю ему вызов и тревожно осматриваюсь вокруг.
