Она склонила голову набок.
— А вы как думаете?
— Мне кажется, нет. Едва ли в этой деревне для вас найдется подходящая пара!
— Вы становитесь дерзким, — сказала Бьянка, но Амато видел, что она не сердится.
— Простите. Я отправляюсь спать. Увидимся утром.
Коротко поклонившись, он направился к дому. Бьянка осталась на месте. Она стояла, мысленно глядя в ту даль, где мечтала очутиться, где, как ей сейчас казалось, притаилось ее счастье.
Когда Амато открыл глаза, его захлестнули волны света. Скромную обстановку комнаты скрашивал пейзаж за окном: мерцающее море, ослепительно-синее небо, сияющие, как полированный мрамор, скалы.
Было воскресенье, и семейство Гальяни отправилось в церковь. Амато Форни пошел вместе с ними. С молчаливого согласия и одобрения Леона молодой человек взялся сопровождать Бьянку.
Ему в самом деле нравилась эта девушка. Нравилось смотреть, как шевелятся ее нежные губы, когда она произносит какое-нибудь слово, нравился ослепительный блеск ее кожи в скромном вырезе платья, волнующий голос, выразительный взгляд светлых глаз. Однако он вовсе не собирался терять голову и бросаться в омут чувств.
Жители Лонтано почтительно раскланивались с Леоном и с любопытством смотрели на Амато. Многие не узнавали его, другие каким-то чудом соединяли в памяти образ статного офицера и нескладного мальчишки.
После многих лет отсутствия Амато казалось, что этим людям неведомы неожиданные повороты судьбы, головокружительная страсть, полные приключений путешествия. В их жизни существуют лишь несколько важных событий: замужество или женитьба, рождение детей, смерть кого-либо из родственников. О да, а еще вендетта, неумирающая всесильная вендетта!
Большинство людей было в черном — их неспешное шествие напоминало траурную процессию. Они в самом деле неуклонно двигались по жизни навстречу собственным похоронам.
Молодой офицер подумал о том, что островитяне ничего не знают о мире за пределами Корсики, их жизнь ограничена строгими рамками, а будущее удивительно предсказуемо. Они, будто деревья, вросли корнями в эту землю и сделались узниками острова.
Внезапно взгляд Амато упал на странную девушку. Подол ее черного платья был рваным, босые ноги покрыты пылью, а растрепавшиеся темные волосы развевались по ветру. В ее облике было что-то вызывающее, дерзкое и трагическое, а самое главное — она гордо шествовала в сторону, противоположную той, куда текла толпа. Не удержавшись, Амато оглянулся и внезапно столкнулся с каким-то юношей.
— Смотри, куда идешь! — бросил молодой офицер.
Незнакомец посторонился и ничего не ответил, однако Амато задел его пристальный, мрачный взгляд.
— Что это за заморыш? — довольно громко произнес он, обращаясь к Бьянке.
— Андреа, сын женщины, которую в Лонтано считают сумасшедшей. Беатрис Санто.
— Беатрис Санто? Не та ли, что обвиняла вашего отца в убийстве ее мужа?
— Да, она самая, — сказала девушка и нахмурилась, но после вновь улыбнулась.
Увидев, как Бьянка засмеялась и что-то ответила идущему рядом с ней молодому военному, Андреа опустил глаза и ускорил шаг, чтобы догнать сестру.
Увидев Орнеллу Санто живой и невредимой, Джулио Гальяни вытаращил глаза и едва не свернул себе шею, провожая ее взглядом.
Заметив это, Дино спросил брата:
— Чего ты на нее уставился?
— Неважно, — процедил Джулио и заметил: — Эта безумная девчонка похожа на колдунью. А еще она очень живучая!
— Это верно.
— Надеюсь, когда-нибудь она переломает кости, прыгая по скалам! — добавил Джулио.
Дино ничего не ответил. Внезапно он принялся мечтать о том, какой могла бы быть его, нет, не жена, а… возлюбленная. Он думал не о тех желаниях, которые пробудил в нем грубоватый, чувственный Тулон, а о непостижимом слиянии душ. Дино догадывался, что его отец и мать никогда не любили друг друга, и подозревал, что такая же участь ждет его самого. Он будет вынужден жениться на женщине, которую выберут родители, она станет верной помощницей в повседневных делах и заботах, но никогда не пробудит в нем глубокой сердечной жажды.
Орнелла Санто… Что-то в ней цепляло за душу: это тревожило Дино и пробуждало в нем непонятную досаду. Он сказал себе, что Джулио прав: эта девушка не заслуживает, чтобы к ней относились по-человечески. Он спас ее от смерти, рискуя собой, а она набросилась на него с кулаками!
Встретившись глазами с Джулио Гальяни, Орнелла гордо вскинула голову и презрительно фыркнула. Однако рядом с ним шел Дино, и она поспешно отвела взгляд. Она слишком хорошо помнила безмерную тревогу во взоре его серых глаз, когда он освобождал ее из плена зыбучих песков, и силу его рук, когда он нес ее к берегу. Его кожа была бархатистой и влажной, как у разгоряченного скакуна, а в волнистых волосах запутались солнечные блики. После случившегося вчера Орнелла не могла не признать, что не испытывает к нему прежней ненависти.
Когда Гальяни и их гость подошли к скромной каменной церкви, их окружил народ. Односельчане приветствовали Амато, как героя, и выражали соболезнования по поводу гибели его родных.
Леон убедился в разумности своего решения поселить молодого человека в своем доме, однако когда они возвращались обратно, Сандра сказала мужу:
— Мне кажется странным, что сын Марио Форни согласился остановиться у нас.
Глава семьи нахмурился: он не выносил, когда кто-то обсуждал, а тем более осуждал его поступки.
— Ты имеешь в виду ту давнюю историю? Тогда я был прав: Форни в самом деле таскал мое вино! Я всего-навсего уличил его в краже и рассказал об этом людям. Любой на моем месте поступил бы так же.
— Амато может думать иначе.
Леон покачал головой.
— Едва ли он затаил на нас зло. Теперь он взрослый мужчина, военный, человек, хорошо знающий жизнь.
Сандра хотела заметить, что корсиканец способен пронести чувство мести сквозь годы и никакие обстоятельства не смогут заставить позабыть обиду, но решила не спорить с супругом. Вместо этого она сказала:
— Он слишком много разговаривает с Бьянкой!
— Я не вижу в этом ничего страшного, — заявил Леон. — Едва ли ему удастся вскружить ей голову за десять дней!
Сандра молчала, глядя себе под ноги. Она могла бы сказать, что для того, чтобы влюбиться, достаточно одного мига, но знала, что муж ее не поймет. Леон обладал здравомыслием, практичностью и расчетливостью, но был поразительно слепым во всем, что касалось чувств.
Сандра думала о любви, как думала бы нищенка о бриллиантовой диадеме. Ей не было суждено ни полюбить, ни быть любимой; со временем она примирилась с потерей, и все же в ее душе сохранилось вспоминание о жажде чего-то невероятного и сильного, способного перевернуть и изменить жизнь.
