Пришел день, когда Татро не пустил Ринтына на урок и послал его домой переодеться в чистое. "Как будто у меня есть еще рубашка!" — думал со слезами на глазах Ринтын, шагая по пустынному Улаку. Он прошел ярангу, где жил Йок, но слепого на улице не было. Вокруг большого камня темнела на снегу тропинка, протоптанная Йоком.
Домой Ринтыну идти не хотелось. Он поднялся на гору и сел у крутого обрыва. Прямо перед ним расстилалось замерзшее море, и от него тянуло холодом. Где-то далеко, на горизонте, дымились паром разводья и полыньи.
Налево, вдоль длинной косы, протянулись два ряда яранг, казавшихся отсюда, с сопки, двумя рядами собак, впряженных в нарту. Хорошо бы уехать из Улака!.. Куда? Может быть, в жаркие страны, где люди ходят совсем голые, никаких рубашек не носят. Воображение легко переносило Ринтына в любую страну, хоть на край земли. Достаточно было ему взглянуть на красочную этикетку выброшенной консервной банки, как он уже представлял себе далекую землю, где сделали и наполнили вкусной едой банку.
Когда в руки Ринтыну попали первые книги с картинками, в нем зажглось горячее желание узнать, как живут нарисованные на картинках люди. Бумажные страницы с ровными рядами печатных букв таили разгадку другой, скрытой в туманной дали жизни.
Читать Ринтын научился легко. Он прочитал букварь от корки до корки. Затем принялся за арифметику.
Люди в учебнике арифметики оказались очень деятельными: они ходили на охоту и обязательно возвращались с добычей; занимались они и сбором грибов, но чаще всего торговали. К концу книги добыча их возрастала почти до невероятных размеров, увеличивались и покупки. Арифметику Ринтын прочитал с большим интересом.
Мальчик замерз. В окнах деревянных домов Улака и на полярной станции зажегся свет. "Нужно нагреть воды в чайнике и самому выстирать рубашку",решил Ринтын и спустился вниз, на косу.
Около пекарни его остановил Петя. В руках русский мальчик держал игрушечный автомобиль. Когда его тянули за веревку, он оставлял на снегу две ровные колеи, не похожие на следы от полозьев нарты. В глазах Ринтына игрушка росла, превращалась в настоящий большой автомобиль и мчалась по тундре, переваливаясь через снежные сугробы. В кабине сидел Ринтын и вертел послушную в его руках баранку.
Намерзшись, ребята зашли погреться в пекарню. В больших топках, где можно было сжечь целого моржа, бушевало пламя горящего угля. Петина мать, тетя Дуся, сидела на полу и счищала ножом с мешков налипшие куски теста. Ринтын поздоровался с ней и приблизился к пылающей жаром печи.
— Ринтына сегодня не пустили на урок, — сказал Петя.
— Натворил что-нибудь? — спросила тетя Дуся.
— Нет. У него грязная рубашка.
Тетя Дуся подошла к Ринтыну.
— А ну, снимай рубашку, — сказала она, взяв его за рукав.
— Снимай, снимай, — подбадривал Петя. — Мама выстирает рубашку.
С трудом подбирая русские слова, Ринтын пробормотал:
— Я… я… сам. Дома воды нагрею.
— Не дури, — спокойно сказала тетя Дуся и ловким движением стащила с него кухлянку.
Когда Ринтын снял рубашку, он вспомнил, что на шее у него висит амулет — маленькая деревянная собачка на шнурке из оленьих жил. Но было уже поздно: Петя заметил неловко прикрываемый рукой амулет. Он с интересом спросил:
— Что это? Шаманская штучка?
Тетя Дуся ударила сына по рукам.
— Не тронь! — строго сказала она, а сама с любопытством посмотрела на амулет. — Это обычай.
Петя распахнул дверь в другую комнату, где месил тесто дядя Павел.
— Папа! Посмотри, какой интересный обычай висит на шее у Ринтына!
Дядя Павел осторожно потрогал выпачканными в тесте пальцами амулет и с серьезным видом сказал:
— У всякого своя религия. Одним словом, опиум народа.
Дядя Павел ушел, вместе с ним вышла тетя Дуся.
Ребята уселись на широкой доске. Петя по-прежнему не сводил глаз с амулета и, когда они остались одни, тихонько попросил:
— Можно потрогать?
Пока Петя разглядывал деревянную собачку, Ринтын играл автомобилем.
— За ножик отдам, — вдруг заявил Ринтын.
Петя вытащил из кармана маленький складной перочинный ножик — предмет зависти всех улакских мальчиков.
Крепкая оленья жила долго не поддавалась. Когда, наконец, она была перерезана, на шее у Ринтына осталась красная полоса.
— Дома не будут ругать? — шепотом спросил Петя.
— Нет, — грустно ответил Ринтын.
Ему стало жалко деревянную собачку. Дома, конечно, ругать не станут: никто не заметит. Вот если бы это было в яранге дяди Кмоля! Что бы сказала бабушка! А что, если с ним действительно что-нибудь случится? Ведь у него теперь нет охранителя! У Аккая тоже когда-то висела на шее фигурка ворона. Однажды ночью он спал, высунувшись в чоттагын из душного полога, подбежали собаки, перегрызли оленью жилу и утащили ворона-охранителя.
Правда, с Аккаем ничего не случилось, как ничего не случилось и со старухой Пээп, когда Ринтын срезал с ее яранги деревянного медведя. А что, если вдруг?..
— Петя, давай бросим амулет в печку, — с замиранием сердца предложил Ринтын.
— Что ты! — ужаснулся Петя. — Попадет тебе!
— Нет, не попадет, — сказал Ринтын и, отобрав у Пети деревянную собачку, бросил ее в бушующую топку. Амулет исчез в пламени.
Петя со страхом смотрел на Ринтына. Он чувствовал: его друг сжег не простую игрушку, а что-то большее.
Вошел дядя Павел.
— Папа, Ринтын бросил в топку свой обычай, — тихо сказал Петя.
— Ну?! — удивился пекарь и, не найдя на шее Ринтына амулета, спросил: — Зачем ты это сделал?
Правда: зачем он это сделал? Так просто, из озорства? Быть может, он действительно поверил в разговоры, что никаких духов — кэле — не существует. Положим, днем он еще мог этому поверить. А ночью, когда за стенами яранги кто-то тяжело дышит и бормочет непонятные слова? Кто это может быть, кроме кэле? Нет, Ринтын бросил в огонь не простую деревянную собачку, а частицу веры в то, что на свете есть духи, которые помогают человеку. И от этого ему было грустно.
— Не знаю, зачем я это сделал, — с горечью сказал Ринтын.
— Ну, ничего, — стал утешать его пекарь. — Ты теперь вроде как бы неверующий. Словом, настоящий большевик.
Уходя, он покачал головой и словно бы одному себе сказал:
— Чудеса! Сожжение богов!
10
Тетя Рытлина ночью постучалась в ярангу Гэвынто.
— Кмоля до сих пор нет, — сказала она. — Как ушел рано утром, так и не вернулся.
Гэвынто высунул из-под одеяла помятое лицо и равнодушно сказал:
— Ничего с ним не сделается. Вернется.
Ринтын, обеспокоенный, быстро оделся и вышел вслед за тетей Рытлиной. В чоттагыне яранги дяди Кмоля свистели носами спящие собаки.
Бабушка одетая сидела на бревне-изголовье и шептала заклинания.
— Я пойду к нему навстречу, — сказал Ринтын и вышел из яранги.
На небе светила полная луна. От яранг, домов и деревянных столбов на снег легли голубые тени. По берегам и на дне Песчаной Реки[7] блестели, переливаясь, звезды.
Ринтын вошел под тень высоких скал. Сухой снег, шурша, катился по крутой каменной стене.
Ринтын миновал древнейшее чукотское стойбище, в котором, по преданию, жили предки чукотского народа. У берега торчали вкопанные в землю большие китовые кости, похожие издали на беседующих между собой людей.
Непривычно громко скрипели по снегу торбаза. Ринтын кашлянул несколько раз, и тотчас ему ответило эхо. Стало жутко. Мальчик вспомнил, что у него теперь нет амулета и некому его защитить от злых сил. Он остановился и прислушался. Если задержать дыхание, можно было услышать тихое шуршание снега и удары собственного сердца.
Вдруг раздался скрип снега. Кто-то шел под скалами.
— Дядя Кмо-о-оль! — закричал Ринтын.
— Мо-оль! О-оль! Оль! — повторило многократно эхо.
— Эгэ-эй! — ответил голос.
Ринтын со всех ног бросился навстречу дяде.
