Внутри палатка походила на помещение походного госпиталя. На продавленных раскладушках неподвижно лежали женщины самого разного возраста, завернувшиеся во влажные простыни и одеяла. Некоторым хватило энергии, чтобы натянуть на себя всю имеющуюся теплую одежду; другие же, кого подняли по тревоге во время сна, успели захватить с собой только то, что подвернулось под руку, и сейчас сильно мерзли. Кое-где виднелись даже совершенно обнаженные девушки, не реагировавшие ни на холодные капли, падавшие с потолка, ни на сквозняки, ни на заходивших в палатку посторонних. Чини привыкла ко всеобщему оцепенению, к отупению, усиливавшемуся благодаря гипнотически ритмичному шуму дождя. Налетавшие временами порывы ветра хлопали, словно мокрым парусом, закрывавшим вход полотнищем, и сидевший возле него дежурный полицейский то и дело поднимал руки, защищая лицо от мокрой оплеухи.
Лагерь беженцев, вначале оборудованный под укрытием песчаных дюн, быстро расползся во все стороны и захватил даже полосу пляжа. Ряды грязно-коричневых палаток теперь тянулись вдоль всего побережья, похожие на унылые шапито печального цирка без музыки и без артистов. Цирка, отрезанного от города тремя рядами колючей проволоки.
Чини решилась выбраться из спального мешка. Стальная пластинка с номером, прикрепленная к запястью с помощью эластичного браслета, негромко звякнула, задев за молнию спальника. 88726-Н. Это был ее номер. Палатка незамужних женщин.
Чини чихнула. Рядом с ней неподвижно лежала девушка лет двадцати, не сводившая широко открытых глаз с потолка. Можно подумать, что перед ней потолок Сикстинской капеллы… Она словно не замечала холодные капли, то и дело падавшие на ее голый живот точно посередине между пупком и темной границей лобка и разлетавшиеся мелкими брызгами. Встав перед ней на колени, Чини схватила холодный сосок двумя пальцами и сильно сдавила. Плоть показалась ей необычно дряблой. Девушка и теперь не шевельнулась. Она тихо и несколько учащенно дышала приоткрытым ртом, но ее глаза ни разу не моргнули. Чини знала, что сейчас только укол чем-нибудь острым в болевую точку способен вывести ее соседку из каталептического состояния. Считалось, что она была больна (этот стыдливый термин - «болезнь» - был предложен журналистами), редко кто осмеливался откровенно назвать ее состояние переработкой. Тем не менее это была единственная причина эпидемии, охватившей чуть ли не половину обитателей лагеря беженцев.
Чини, хотя и избежавшая заражения, хорошо знала симптомы начавшейся переработки: постепенная, но быстрая утрата чувствительности кожных покровов, доходящая до настоящей анестезии, до полной потери ощущения своего тела, когда тебе кажется, что ты превращаешься в бесплотный дух, ничем не связанный с материальным миром. Процесс был необратим; он вызывался проникновением под кожу микроскопических элементов рециклирования. Разумеется, происходило это незаметно для жертвы, когда та достаточно продолжительное время находилась рядом с фукционирующими внешними устройствами компьютера. Если удавалось уловить самое начало «болезни», ее еще можно было остановить. Спасти могла лишь немедленная ампутация пораженного участка мягких тканей, а иногда всей руки или ноги, пока элементы рециклирования не сплели сплошную сеть. Результатом заражения всегда была потеря кожной чувствительности; прежде всего исчезало чувство осязания, сопровождавшееся такими побочными явлениями, как учащенное сердцебиение, кишечные спазмы, судороги, позывы к частому мочеиспусканию. В итоге человек полностью переставал ощущать свое тело, лишаясь при этом способности контролировать сфинктеры.
Это было причиной невероятной вони, господствовавшей во всех палатках…
Чини попыталась завернуть свой спальник в кусок клеенки. Мокрый песок прилипал к коленям и рукам. Она потерла руку о руку, но безрезультатно. Ее губы, потрескавшиеся от соли и ветра, болели так сильно, что иногда она не могла есть. Она направилась к выходу, шагая между спальными местами. Как обычно, полицейский схватил ее за руку, проверяя наличие пластинки с номером. Поскольку она считалась здоровой, он кивком разрешил ей выйти. Проходя мимо полицейского, она не получила обычного шлепка по заднице. Это теперь считалось обычной процедурой, предназначенной для больных, отныне не способных почувствовать любое прикосновение. Иногда по ночам охранники под предлогом обхода проникали в женские палатки. Чини нередко видела сквозь полуопущенные веки, как они наклонялись над постелью одной из больных девушек, и их руки… Впрочем, чем та рисковала? Ее теперь можно было ударить дубинкой, и она даже не проснулась бы…
Однажды соседка долго объясняла Чини, что ей будет совершенно все равно, если ее изнасилуют, потому что у нее больше нет тела. Проституция для нее, для бесплотного существа, стала вполне допустимой. Достаточно немного опыта, чтобы научиться искусно симулировать удовольствие! Эти разговоры возмутили Чини, ей казалось кощунством стремление получить какую-нибудь материальную выгоду от случившейся дематериализации. «В тот день, когда я заболею…» - часто произносила она мечтательным тоном. И она действительно мечтала об этом. Чини воспринимала бы потерю чувствительности как достоинство, как редкую привилегию, как неожиданный дар. Ей казалось, что она, освобожденная от рабского подчинения плоти, смогла бы достичь невероятных высот духа, развить у себя тысячи способностей, давно атрофировавшихся и скрывавшихся в закоулках ее мозга, подобно куколкам бабочки в ожидании мутации.
Ее собственное тело вызывало у Чини ужас.
Лагерь выглядел пустынным, дождь загнал беженцев в общие палатки, и только силуэты полицейских, закутанных в мятые коричневые накидки, виднелись то тут, то там на аллеях. Здесь ее еще раз проверил начальник поста, закончивший осмотр тем, что уколол ее булавкой в ягодицу, проверяя чувствительность. Она взвыла от неожиданности и, дернувшись, едва не сломала булавку, вонзившуюсяя в тело на добрую пару сантиметров. После этого ее под грубый смех охранников вытолкнули наружу. Она, не оглядываясь, нырнула в путаницу городских улочек, едва не вывихнув лодыжку на залитом водой тротуаре. Ей пришлось шагать целых полчаса, пока она не оказалась там, куда привыкла приходить каждый день.
Эскалатор выбросил ее у первой статуи, залитой бледно-голубым светом. Это был скульптурный ансамбль в гиперреалистическом стиле в натуральную величину. Предметы и одежда были настоящими, для волос, зубов и ногтей использовались материалы, применяемые в медицинском протезировании. Фибровинил идеально воспроизводил текстуру кожи с учетом пола и возраста. Волоски на теле и родимые пятна изготовлялись вручную.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
